Но моим надеждам не суждено было оправдаться. Я скатилась до самого подножья лестницы, приняв на себя весь вес достаточно тяжелой коляски, в которой плакал проснувшийся ребенок. Возможно, я смогла бы отделаться ушибами, если бы не скользкие ступеньки, тяжелая коляска, которая почти проволокла меня до низа. Похоже не повезло левой руке, судя по той тянущей боли. Женщина вся в слезах уже сбежала вниз, причитая и умоляя простить ее. Подбежали пару мужчин, помогая отодвинуть от меня коляску, но поднимать меня предусмотрительно не стали. Кто-то вызвал скорую. Кто-то фотографировал на телефон, громко обсуждая, что «мамочка виновата, раз спускала коляску не по рельсам». А я думала только об одном: чтобы перелом не успел срастись криво. Надо было позвонить своим, но, похоже, я ушибла и голову, потому что мысли были вязкими и перепутывались между собой.

Вскоре меня уже доставили в больницу, а огромный под два метра ростом дядька-хирург осмотрел мои конечности.

— Жить будете. Не все так страшно. Я наложу фиксатор, и косточки срастутся идеально, — пробасил врач и предложил воду. В горле пересохло так, что вместо голоса выходил лишь хрип, поэтому я не отказалась, выпив все до дна. И не заметила, как уснула.

Пробуждение было странным. А еще на шее было что-то холодное и достаточно крупное. Я открыла глаза и машинально дотронулась рукой до… ошейника. Адреналин моментально подскочил в крови, и я в один прыжок слетела с места, на котором лежала, но короткая цепочка резко дернула меня назад, заставляя ойкнуть и завалиться боком.

Без сомнений — меня отдали Коллекционеру.

А судя по полупрозрачным тряпкам, быть мне не только «зверушкой», но и наложницей.

Вот же засада!

Почему-то страшнее всего было за семью. Они же с ума сойдут, когда не смогут ни дозвониться, ни найти меня. Надо было срочно бежать, хотя сначала не мешало бы разжиться другой одеждой.

Я оглядела большую спальню и пришла к неутешительному выводу: улизнуть отсюда будет ой как тяжело.

От созерцания почти пустого пространства меня отвлек вошедший пожилой мужчина. Он открыл дверь без стука, показывая кто здесь хозяин и господин, и стал плотоядно рассматривать фигуру, что почти не скрывала легкая ткань. Я быстро схватила покрывало и прикрылась им, чем вызвала тихий смех гостя. Он спокойно прошел в комнату, постукивая тростью, и уселся в единственное кресло.

— Не обманули. Ты действительно в моем вкусе.

Мужчина снова оглядел меня с головы до ног и сощурил глаза.

— Вы Коллекционер? — задушено спросила я, уже зная ответ.

— А кто же еще? Причем самый известный в своих кругах. Так что никто тебя вытащить не сможет. Ты же не хочешь навредить своей семье?

Я зло уставилась на него, но процедила:

— Нет.

— Вот и умница. А сейчас отдохни. Я загляну ночью, — и похабно улыбнулся, вставая с кресла. Когда он захлопнул дверь, я со злым криком швырнула подвернувшиеся книги в закрытую дверь. Они стукнулись с глухим стуком и упали на мягкий ковер, раскрываясь от броска. Во всех них были иллюстрации, не оставляя никаких сомнений, зачем этот тип зайдет ночью.

— Надо бежать, — прошептала я и осела на пол. Руки тряслись от перенапряжения, тело, какое-то усталое и безвольное, слушалось плохо, но зато мозг лихорадочно работал. — Зеркало… Где зеркало? — я поползла по ковру, огибая кровать, и наткнулась на небольшой столик с пуфом. Быстро вскочив, начала обыскивать два ящика и все-таки нашла, то, что искала! Небольшое зеркало на длинной ручке.

— Отлично, — улыбнулась я своему отражению.

Волковы были не простыми оборотнями, а королевских кровей, а это «не свиные потрошка», как бабушка любила говорить. Магия в семье жила до сих пор. Теперь осталось произнести правильно заклинание и выбератся отсюда.

Натянув максимально цепь и встав около окна, я вытянула зеркало так, чтобы видеть свое лицо, и начала произносить заученные с детства слова. Поверхность зеркала пошла рябью, уже готовое открыть портал в нужное место, как дверь в комнату резко открылась, ударяясь о стену, но внутрь влетел не тот пожилой мужчина, а вполне себе здоровый и молодой бугай. Он кинул быстрый взгляд на меня, потом на зеркало, и его глаза вспыхнули алым огоньком злости.

— А ну стой, шавка! — рыкнул он во всю мощь своей немалой грудной клетки, отчего наоборот заставил меня договаривать заклинание быстрее в три раза. И когда я уже была готова прыгнуть в портал, магия которого освободит меня от всех оков, сильная хватка сжала мою руку, но я, недолго думая, дернула этого мужика на себя и ввалилась в окно портала, морально готовясь упасть на кухне нашего семейного логова.

Расслабившись, я впустила в голову воспоминания последней прочитанной книги, иллюстрацию черного мечника в латах, держащего большой костяной меч и яркое синее небо Аравэна…

Когда я открыла глаза, то рука моя была свободна. Никакого опасного мужчину рядом со мной не было и в помине, пахло луговыми травами, а над головой яркой синевой горело незнакомое небо.

Эдерхард почувствовал это снова — его магические нити сильно натянулись, жар прошелся по всем сухожилиям и мышцам, заставляя принять оборот, но также быстро отпустил, оставив только сильнейшую внутреннюю тягу к своей… паре.

Мирослава вернулась в Аравэн.

Петля Хроноса, которую он наложил тогда, снова заставила два их мира соприкоснуться.

А ее, его драгоценную пару, вернуться к нему.

Это был очередной повтор их судьбы, которую он отказывался принимать.

Отказывался принимать их смерть.

Но в этот раз он сделает все, чтобы Мирослава осталась жива.

Я поднялась и всмотрелась вдаль. Там, за холмом виднелся небольшой форпост с башенками, на которых яркими лоскутами колыхались знамена Злыдня. Я прекрасно помнила по иллюстрациям этих черных с золотом змееподобных драконов с перепончатыми крыльями и те самые две серповидные луны на небосклоне, что виднелись в синеве неба. Помнится, я тогда очень скептически отнеслась к описанию вымышленного мира Марии Оладушкиной, похихикивая над этими девчачьими фантазиями. Ну, где это видано, чтобы в Средние Века в городах было чисто и пахло розами? А в Аравэне пахло! Пахло розами, свежескошенной травой и теплыми сдобами, отчего ужасно хотелось есть. Солнце не палило, а лишь мягко согревало. И все в этом странном королевстве было словно для удобства и комфорта.

— Тогда почему же ты отсюда сбежала Маша Оладушкина? — спросила я у возникшего ветра, что донес мне новую порцию запахов: теплого хлеба и мясного рагу.

Я не могла попасть в вымышленный мир — порталы открывались только в физические воплощения, а это значит, что госпожа Оладушкина переносила этот мир на бумагу по памяти, и никакая она не Маша, а самая настоящая попаданка. Как и мы. Вот так сюрприз!

Сказать, что я была очень расстроена таким перемещением, это ничего не сказать! Когда ты ожидаешь увидеть с детства знакомую кухню родительского дома, а вместо этого оказываешься на лугу в каком-то непонятном королевстве, да еще и в полупрозрачном платье…

— Вот же черт! — Я быстро оглядела себя и закатила глаза. В таком наряде со мной долго разговаривать не будут. Надо было найти хоть какую-то тряпку, а заодно вспомнить побольше описаний Аравэна из книги.

Я медленно кралась вдоль луга, по самой кромке с лесом, собираясь, если что, нырнуть в чащобу. Волчицу внутри себя я чувствовала также хорошо, как и дома, а может, даже лучше, что наводило меня на определенные мысли. По книжке получалось, что королевством правил Злыдень. Не Злыдень, конечно, просто Эдерхард фон Нахт был уж слишком черным и слишком властелином, и в моей голове он остался под кодовым именем Злыдень. Правил он своей железной рукой в доспехе и постоянно искал невесту. И нашел ее в лице Миры — юной ученицы лекаря, которая своей любовью сняла древнее заклятие.

Я споткнулась о камень и упала, ободрав коленку. Зашипела, но встала, намереваясь идти дальше. А все эта любовная лирика виновата! Задумалась и не заметила выступ! И ладно бы эта Мира была воспитана и скромна, являла собой образец добродетели и послушания, но она же была сорванцом в юбке, любила язвить, а порой и хамить, будто за плечами несколько жизней…