— Не отстанешь.

Его слова прозвучали с насмешкой — той самой, которая сопровождала почти каждый наш разговор. Я дразнила его, он ворчал, но терпел. Это признаки того Ника, и как бы взрослый парень не пытался подавить его, он там, внутри. Осталось достучаться до него.

— Ну Ник… — законючила я. — Смотри, как удачно вышло — мы на нашем месте, ночь, можем поговорить. Давай поговорим, а?

— Поздно уже, — снова включил взрослого он. — Мне на работу утром, а тебя родители ждут.

Он попытался встать, снова сбежать, чтобы не говорить со мной. Но когда ещё, если не сейчас? Какой удобный случай ему нужно, чтобы объясниться? Что сложного просто сказать — да, у меня были проблемы, и я стал гавнюком. Ничего особенного.

И я вцепилась в его предплечье двумя руками. Крепко, словно схватилась за спасательный канат, чтобы не свалиться в пропасть. Ник замер, перевел взгляд на мои пальцы, пытаясь убрать их силой мысли.

Рука под моими пальцами напряглась, и я сильнее впилась в неё. Плевать, что ему это не нравится. Он должен рассказать мне правду!

Но новый Ник решил, что, видимо, я просто дурачусь. Что мои слова — лишь ветер над темной рекой, и можно их не слушать. Что я просто капризная девчонка, застрявшая в подростковом возрасте. Он резко дернул руку на себя, чтобы высвободиться из моей хватки. Решил побороть меня физической силой? Он, конечно, точно сильнее, да и всегда был, но не в этот раз, когда я устала ждать правду. Когда увидела изнанку его жизни, и теперь не смогу спокойно спать.

Я не отпустила его, рука потащила меня, и я завалилась на Ника. Но понять ничего не успела, как и он. Раздался сухой, громкий в ночной тишине треск. Деревяшка, та самая, что держалась только на наших воспоминаниях и каких-то невидимых силах, под нами треснула. Ник полетел вниз, я за его рукой.

Все произошло буквально за секунду, но за такую, которая длится обычно долго. Слух, зрение, чувства — всё обострилось, и пока мы летели на холодный песок нормальный человек не успеет сделать и вдоха. Рука Ника вцепилась в мою спину, заставляя тело повернуться и упасть на него.

Осознание произошедшего пришло уже когда раздался глухой стук удара спины о песок, а ещё когда мы стукнулись лбами. Мягкая земля защитила от травм, да и высота смешная, но такого эпичного падения у нас ещё не было. Много чего происходило с нами — откуда мы только не летали, но чтобы нас скинул любимый пирс, заставив принять неловкую позу — это впервые.

Я лежала плашмя на Никите, а он потирал лоб от нашего столкновения. Вся ситуация показалась мне настолько абсурдной и нелепой, что я не удержалась от смеха. Захохотала так, что Ник подо мной сначала смотрел удивленно, а потом не удержался от широкой улыбки. Такой, которая идет ему намного больше, чем вечная хмурость.

— Боже, ты не убила меня в юности и вернулась, чтобы добить? — со смехом сказал Ник.

Его глаза — такие темные и теплые вновь улыбались совершенно по-мальчишески. Словно и не было восьми лет разлуки, обиды и всего того, что происходило между нами эти дни. Возраст, опыт, проблемы — все это стало таким неважным, когда мы снова, сами того не планируя, нашли приключение. И отнеслись к нему с присущей нам иронией, не жалуюсь на козни судьбы.

Ник с улыбкой посмотрел на меня, и от секундного столкновения взглядов, когда мы почти касались носами, перехватило дыхание. В это мгновение он снова стал моим старым другом, но внезапное смущение, от которого краска попыталась вылезти на щеках, показалось мне незнакомым. Вроде это Ник и не Ник одновременно. Или просто я никогда не смотрела на него не как на друга. Разве могло быть иначе? Мы выросли вместе, я до восьми лет ходила с ним на пляж в одних трусах. Делилась с ним всем, потому что он друг… а у друзей обычно нет пола.

Но сейчас, глядя на парня в паре сантиметров от себя, я видела его впервые. И этого чувства я не то, что я испугалась, но внутри так сильно сжалось, будто кто-то огромный взял меня в кулак.

И я поняла, что до безумия хочу его возвращения. Чтобы он снова был рядом, как друг или кто-то ещё — это совершенно неважно. Потому что только ему я распахивала душу, только он знал меня полностью, и мне не нужно было притворяться. С ним я всегда была собой — такой разной, но не боялась ни дурачиться, ни рыдать, размазывая тушь по щекам.

Я уронила голову ему на грудь, и Ник резко выдохнул, под телом напряглась каждая его мышца. Но именно этого я и хотела все дни с момента возвращения — обнять, почувствовать физическое присутствие друга. Под щекой быстро и гулко стучало сердце, и я вцепилась в бока Никиты, не позволяя ему скинуть меня.

Он дышал ровно и тяжело, моя голова поднималась вместе с его грудью.

— Я так скучала, — сказала я тихо и грустно. — Мне так не хватало тебя.

Ночь прошла беспокойно и без сна. Я долго ворочался в кровати, подминая под собой простынь, страдая то от жара, то от холода. Слишком… Все настолько слишком, что мысли, как разгоняемые ветряной мельницей, хаотично летали в голове.

Под будильник с трудом оторвал свинцовую голову от подушки. На кухне меня уже ждал приготовленный кофе и тарелка с завтраком. Не знаю, зачем мама это делала — по старый привычке, или чтобы угодить, или просто привыкла услуживать мужчинам. Но именно сегодня я был благодарен за приготовленный кофе.

Пока пытался взбодриться, набрал Кириллу сообщение с логичным вопросом — собирается ли он возвращаться домой. Мы так и не поговорили о его проблеме, и мне остается только надеяться, что там ничего страшного, и он справится сам.

Я пил кофе под шум льющейся из крана воды. Мама спокойно мыла посуду, не задавая вопросов. Отец вроде на работе, но я не уверен. Даже не знаю, работает он или целыми днями в телевизор пялится. Мы с ним практически не сталкиваемся в квартире, лишь изредка можем встретиться возле туалета. Он отлично знает мой график, поэтому ни утром, ни вечером я не вижу его возле ванны или на кухне. Иногда кажется, что он совсем исчез, мне бы хотелось, чтобы именно так и случилось.

Голова после кофе слегка прояснилась, и я спокойно собрался на работу. Утро выдалось теплым и солнечным, что немного подняло настроение. В машине сначала пришлось долго стряхивать песок с сиденья, снова окунаясь во вчерашний день. Падение, Василиса на мне, её светло-зеленые глаза так близко от моих, щекочущие шею волосы. Все это было как в дурацком сне, как в тех мечтах, которыми я жил несколько лет.

Поругавшись на очередные глупые мысли, я залез в машину. И пока вставлял ключ в замок зажигания, неожиданно открылась пассажирская дверь, и на сидение упала Василиса.

Она не просто села в машину, она свалилась мне на голову так внезапно, что я застыл в той позе, что и сидел. А она совершенно по-свойски пристегнулась ремнем, отогнула козырек, защищая глаза от солнца и повернулась ко мне.

— Доброе утро, Никита Сергеевич, — сказала Вася. — Я вам кофту принесла, Никита Сергеевич.

Она продемонстрировала мою кофту и бросила её на заднее сидение. Откинулась на спинку кресла, будто я приглашал её в машину.

— Докинете меня до поворота, Никита Сергеевич? Вам же вроде в ту сторону.

Что это опять за фокусы такие? Разве вчера я не ясно дал понять, что не хочу с ней общаться, не хочу, чтобы она лезла в мою жизнь? Но она снова, делая вид, что играет по моим правилам, поступает по-своему.

Нет, она, конечно, всегда была наглой и настырной, но прошло восемь лет, черт возьми! Она что, застыла на месте и совсем не менялась эти годы? Или правда не осознает, что мы как бы теперь чужие друг другу люди, просто соседи, а у соседей обычно спрашивают, прежде чем влезть в машину.

А ещё мне в другую сторону. Ее работа мне совсем не по пути, и чтобы доехать до «поворота» придется сделать круг. И я должен сказать об этом, высадить её, снова прогнать. Только почему-то мне кажется, что это ничего не изменит, пустая трата времени. Не говоря ни слова, я завел двигатель и повез Василису до магазина. И как я жил эти годы без её приказов и манипуляций? Хорошо жил, видимо, раз после ее возвращения я снова делаю то, что хотят другие.