Ноги и спина гудели, лицо неприятно стягивало от пыли. Мечтала побыстрее оказаться дома, развалиться на кровати и не вставать с неё три дня. Тяжелая, невыносимая работа за копейки.

Я ворчала долго и упорно, пока не наступило время собираться домой. Завалив плечи вперед, я дотащила ноги до раздевалки, потом до выхода. Надо вызвать такси — второй день прогулки после работы я не выдержу. Вчера потратила на это целых полчаса, и домой зашла уже совсем без ног.

На улице вздрогнула от прохладного воздуха, окутавшего меня. А ещё от неожиданности. Передо мной стояла черная машина. Знакомая. Машина Ника.

— Вась, садись! — С пассажирской стороны выглянула голова Кирилла.

Я нерешительно подошла к нему под его пристальным взглядом.

— Мы катались, мимо проезжали, решили тебя захватить, — ответил на мой внутренний вопрос Кирилл.

Я заглянула в салон на Ника. Судя по безразличному взгляду, направленному в лобовое стекло, не он решил.

— Нет, спасибо, я на такси доеду, — ответила я, отступая от машины на шаг.

— Не глупи, садись! — настаивал Кирилл. Он вышел и открыл заднюю дверь. — Мы живем в соседних подъездах, едем домой, так в чем проблема докинуть.

Я снова посмотрела на Ника. Он не поменялся в лице, только нетерпеливо застучал пальцами по рулю. Кажется, ему идея брата не очень нравится, вряд ли он рад видеть меня в своей машине.

И я залезла в салон. Пусть терпит мое общество, пока не объяснит, в чем дело. Долго играть в молчанку все равно не сможет, а не расскажет сам, так ему поможет Кирилл. Осталось только вывести на разговор хоть кого-нибудь из них.

— Как дела, Кирюш? Все ещё собираешь пивные крышки? — сказала я с улыбкой.

Кирилл на секунду замер, потом повернулся ко мне.

— Чего? Это когда было?

— Лет десять тебе было. Выковыривал из земли крышки и складывал в карман. Подходил к мужикам и ждал, пока они пиво допьют, чтобы трофей забрать. Помнишь, Ник, как он в мусорку нырнул с головой?

Я засмеялась от возмущенного лица Кирилла. Никита не отреагировал, но уголки его губ дрогнули. Конечно, он помнил.

— А что мне было ещё делать? Вы меня с собой гулять не брали же! — воскликнул Кирилл.

— Так поэтому и не брали! — Я потрепала его по волосам. — А ещё потому что ты постоянно жаловался, что тебе жарко, холодно, ты хочешь пить и есть.

Никита снова не отреагировал. Внутри сжималось до боли, так хотелось показать ему — вспомни, как нам было весело. Как нам было хорошо, неужели ты забыл это?

— Я тоже могу много чего вспомнить! — оживился Кирилл. — Как вы в школе на себя банку с краской перевернули, например.

— Это случайность! Я просто хотела чуть напугать Ника и тряхнула лестницу. Я же не думала, что он банку выронит. Мы такие красивые домой шли.

— Да, а потом он домой пришел и…

— Кирилл! — резко осадил его Никита.

Кирюха замолк. Я замерла на кресле. Что было потом? Почему Ник не хочет, чтобы я знала? Неужели у него от меня были тайны? Такие, которые нельзя выдавать даже спустя столько лет.

Мы подъехали к дому под свет яркой луны на звездном небе. Усталость никуда не делась, настроение упало ещё сильнее. А ещё в машине мне было холодно — не физически, нет. Внутри. Зачем он приехал, если не хочет разговаривать и видеть меня тоже не желает?

— Там Гоша, друган мой бывший, — радостно воскликнул Кирилл и выскочил из машины, даже не дождавшись, пока Никита припаркуется.

Я смотрела в окно, как Кирилл подходит к компании парней — живой, веселый. Такой, каким он был и раньше. Что же произошло с его братом, раз он изменился так сильно?

— Ник, ты можешь сказать, что происходит? — тихо попросила я.

И снова тишина как ответ. Осталось только выйти из машины и вытащить меня, прогнать домой. И я бы даже не удивилась этому.

— Тебе совсем не интересно, что со мной случилось?

Молчание. Я опустила подбородок и затеребила ручку сумку.

— Делаешь вид, будто мы не знакомы и не было стольких лет дружбы. Что случилось? Почему ты стал таким холодным?

Я подняла голову и попыталась поймать его взгляд в зеркале, но он смотрел в окно.

— Я повзрослел, — ответил он едва слышно.

— Это мешает нам общаться? Я недостаточно хороша для взрослого Ника? Не понимаю, объясни!

Он заерзал на кресле, а я ждала. Так или иначе, но я добьюсь от него правды!

— А ты что думала? — наконец, сказал Ник. — Вернешься и застанешь восемнадцатилетнюю версию меня?

Я остался в машине наблюдать за Василисой. Она быстрыми шагами дошла до подъезда, резкими, грубыми движениями достала ключи, выронила их, подняла и снова уронила… Обиделась на правду. Не приняла тот факт, что её эгоизм бросили ей в лицо.

Может, я погорячился. Сказал лишнего. Я вообще не хотел показывать свою обиду, но она вынудила меня. Если она изменилась, то на этом всё, донимать меня вопросами не будет. Если нет, то… Я вздохнул, вспоминая, что настырная, дотошная Вася никогда не отступала.

Я вышел из машины и бросил взгляд на окна второго этажа. В одном из них, плотно задернутых шторой, горел свет. Я не видел Василису, но представлял, как она яростно раскладывает вещи, бубня себе под нос проклятия. Ворчит, ругается на меня, и каждое её движение — резкое, выдавленное изнутри. Возможно, она споткнулась о ножку кровати и зарычала от боли и бессилия. Улыбка выросла на моем лице от воспоминаний, где злая Вася нервно рассекала воздух руками в своей комнате за плохую оценку или какую-то несправедливость. Я всегда молча смотрел на неё и ждал, пока успокоится буря, чтобы не попасть под горячую руку.

После шторма наступал штиль. Она шумно выдыхала и, наконец, вспоминала, что я пришел с ней.

— Жрать хочу, как собака, — говорила она и тащила меня на кухню.

Она всегда ела после бури. Кусочничала, когда нервничала. А я наблюдал, как она с аппетитом поглощает еду, задрав ногу на стул.

Я покачал головой в ответ на свои мысли. Мы слишком много времени проводили вместе, и все её привычки въелись в память, как ягодный сок в белую футболку. И никакой отбеливатель не поможем вывести их, особенно, когда она рядом и снова так мило злится, что сжимается внутри.

Я снова посмотрел на горящий в окне свет. Наверное, я зря оставил машину под её окнами. Кто знает, на что в гневе способна взрослая Василиса?

Кирилл болтал с бывшим одноклассником у соседнего подъезда. Голосил, наплевав на то, что уже ночь, размахивал руками, в эту минуту я узнал в нем молодого себя. Брат словно пытается наверстать те годы, что прошли за правилами и запретами. Вернуть детство и юность, что увязли в болоте квартиры на третьем этаже. Я не помню, чтобы он был таким живым в свои шестнадцать лет — болтливым, да, но не шумным. Четыре года вне дома сильно изменили его и где-то в глубине души я завидовал ему. Пока нес вахту на защите Васи, брата и матери, не заметил, как стал слишком взрослым.

Я не стал дожидаться, пока Кирилл наболтается с бывшим другом, и потащил его домой.

— Старый зануда, — проворчал брат.

— Ты можешь гулять сколько хочешь, но домой заходить будешь один, — спокойно ответил я. — Мне завтра на работу, а ты проспишь полдня.

Он пробурчал что-то про пенсию, но я его уже не слушал. Открыл замок, потянул дверь, и Кирилл сразу поменялся в лице. Зашел только после меня, и вот я уже снова не пенсионер, а старший брат, за чьей спиной он всегда прятался, пока не догнал меня по росту.

— Он тебя больше не тронет! — тихо сказал я.

Кирилл вглядывался в темноту коридора, выискивая не тени, а призраки прошлого.

— Ты слышишь меня, Кирилл? — Я схватил его за плечо и встряхнул так, что щелкнули зубы.

— Да… — очухался он. — Я задумался просто.

Я медленно убрал руку от плеча, пока он пытался собрать себя по кусочкам. Его страх витал в воздухе, как едкий дым. Десткие воспоминания не оставляли его, и по выпученным глазам было понятно — вспоминает он точно не то, как иногда в этом доме звучал смех. Это было так редко, что и забылось уже.