Пройдясь по комнате, я увидел маленькую бумажку на полу. Поднял её и развернул. Это был чек из магазина, в котором работает Василиса и, оказывается, мать. Я даже не знал, что она устроилась на работу — да я вообще ничего не знал о своих родителях. На чеке указана пачка сигарет и вчерашняя дата.

Василиса стояла на пороге в моей кофте и моих брюках. И видеть её в своей одежде мне нравилось. Как она смотрела невинным взглядом — тоже. Я пропустил её и закрыл дверь на замок. Василиса застыла в прихожей, пытаясь что-то рассмотреть впереди себя. Пришлось подтолкнуть её в спину и привести на кухню. Она обвела взглядом комнату, где не была много лет. Но здесь ничего не изменилось. В этой квартире жизнь давно замерла.

— Как ты? — шепотом спросила Василиса.

— Я дома один, — сказал я, пристально вглядываясь в глаза Васи. — Мама у Нади, отец уехал.

— Да?! — удивленно протянула Василиса, и я даже почти ей поверил.

— Я все знаю. И что это мать тебе рассказала про нас, и что ты уговорила её переехать к Наде.

Она беззаботно пожала плечами, будто ничего особенного не произошло. Не понимала, насколько это важно для меня. Или понимала, но делала вид.

— Я вот только не пойму… — продолжил я. — Не могу цепочку провести. Мать тебе рассказала, хотя никому никогда не говорила. Согласилась на переезд. Отец сразу уехал со своим шмотьем.

Василиса молчала, потому что, если начнет врать — я сразу раскушу.

— Выяснилось, что вы работали вместе. А сегодня я нашел чек из твоего магазина, который оставил отец. — Я смотрел на напряженное лицо Василисы, и снова мой взгляд остановился на синяке, что не давал мне покоя. — Только если…

Я замолчал. Мысль, такая логичная и правильная медленно подкрадывалась к голове. Я пытался её оттолкнуть, придумать что-то другое, заткнуть дурацкую фантазию. Но она упорно лезла назад, складывая кусочки пазла в единую картину.

— Нет, — прошептал я в ответ на свои мысли. — Этого не может быть.

Я посмотрел в испуганные глаза Василисы, и понял, что прав.

— Это он… — протянул я, сжимая кулаки. — Это он ударил тебя.

Вася открыла рот, не издав ни звука, и её молчание было точным подтверждением моих слов. Ярость, та самая, о которой я не вспоминал последнее время, встала в горле. Жар хлынул к лицу, заколов тысячей мелких иголок.

— Я защищал мать, а он… Он… поднял руку на тебя! Черт! — закричал я и швырнул в стену стакан, что оказался под рукой.

Василиса ахнула. Звон осколков впился в больную голову, стуча по вискам.

Быстро отвернулся к столу, чтобы Василиса не видела моего гнева. Отец правильно сделал, что уехал. Иначе эту ночь он бы не пережил.

— Поэтому он уехал. Он знал, что ему будет за это. — Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться.

— Ник. — Вася аккуратно положила ладонь на мое плечо. — Это случайность.

— Продолжай, — потребовал я. Если она не расскажет, я поеду его искать. И обязательно найду.

— Он… разговаривал с твоей мамой, держал её за руку. Я попыталась защитить её, потащила его руку, и… получилось случайно. Он не хотел меня ударить!

Я повернул голову к Васе. Глаза смотрели на меня честно и взволнованно.

— От чего ты хотела её защитить?

— Мне показалось, что он пугал тетю Машу.

— Показалось?

Василиса медленно выдохнула.

— Не показалось. — Она опустила взгляд на секунду, но тут же вернула его к моему лицу. — Но это больше не важно. Он ушел. Забрал с собой вашу боль и ушел. Отпускай его, всю злость и прошлое. Больше он ничего вам не сделает.

Я покачал головой и развернулся к Василисе.

— Но какой ценой? — тихо сказал я и провел пальцем по синяку на её щеке.

Я столько оберегал её от своей тайны. И все ради чего? Чтобы она стала участником того безумия, что происходило здесь?

Сердце рвалось на кусочки от жалости. Она попыталась защитить мать, сделала мою работу, прикрыла меня с тыла. И освободила меня, не побоявшись испортить лицо.

— Заживет, — произнесла Василиса и положила свою теплую ладонь поверх моей, прижимаясь щекой. — Главное, чтобы здесь… — Ее вторая рука легла мне на грудь. — Больше не болело.

Ярость отступала, оставляя после себя только нежность. Мне было так страшно, когда она только приехала, и стало так спокойно, когда она не осталась в стороне. Не просто произнесла слова, а встала плечом к моему плечу в моей войне. Ворвалась в мою жизнь, снесла всё, что давно было разрушено и оставила чистое, незараженное поле.

— Только снова не становись холодным, ладно?

Я медленно кивнул.

— Я стал таким, потому что ты уехала. Пока ты была здесь, я держался. А потом… Потом мне не для кого было оставаться нормальным.

— Прости меня, что уехала, оставила тебя. Если бы я знала. — Василиса покачала головой.

Может, это что-то изменило бы. Или нет. Мы теперь не узнаем, и остается только отпустить это. И вину вместе с обидой.

— Ты хотела поговорить, — произнес я, но говорить совсем не хотелось. В этот момент я был бы рад её наглости. Чтобы она снова ворвалась в мое личное пространство, но осталась там.

— Да. Я хотела спросить. — Василиса провела рукой по моей груди, и я чувствовал тепло её пальцев сквозь футболку. — Ты все еще любишь? Ту девчонку, которой писал письмо?

Светло-зеленые глаза смотрели на меня с надеждой. Она хотела услышать правду, и я был готов произнести её.

— Нет, — честно сказал я. — Я больше не люблю ту девчонку. Теперь я люблю взрослую Василису.

Она закусила губу. Свела брови. Я видел, как в её глазах собираются слёзы. Не от боли. От чего-то другого. От того, что она не могла больше держать это в себе.

— На пирсе, — начала она, и голос дрогнул. — Я поцеловала тебя. Потому что хотела этого. Давно хотела. И…

Она замолчала. Убрала руку от моей щеки. И потянулась к шее. Её пальцы коснулись волос, скользнули по коже. Я почувствовал, как сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось часто и громко. Как у мальчишки. Как в юности.

— И сейчас хочу, — закончила она.

За мгновение её губы оказались рядом с моими. Дыхание защекотало кожу. Она медлила. Давала мне возможность оттолкнуть. Отступить. Снова спрятаться за стеной, которую я так старательно выстраивал все эти годы.

Звонок будильника вырвал меня из сна резко и тяжело. Я протянула руку, чтобы нащупать телефон на тумбочке, но пальцами больно ткнулась в стену. Будильник заглох. Скрипнула кровать. Открыв глаза, я сквозь остатки сна смогла разглядеть бежевые обои в маленький цветочек, кривую линию, нарисованную синей ручкой и полоску солнечного света от окна.

Я повернулась под скрип пружины и откинула одеяло. Никита лежал на надувном матрасе, разглядывая что-то на потолке.

— Ты чего на полу? — спросила я с улыбкой.

Никита повернул голову и посмотрел так, будто тоже не верил в происходящее, как и я.

— Я на матрасе.

— На полу, — кивнула я.

— Ты уснула вчера, и… — Он не договорил, наблюдая, как я сползаю с кровати и пристраиваюсь ему на руку. — И я оказался здесь.

Я обняла его, крепко прижимаясь щекой к теплой груди.

— Что дальше, Вась? Мы вместе? — нерешительно произнес Никита.

— Теперь, как настоящий мужчина, ты обязан на мне жениться, — отшутилась я. Совсем не хотелось говорить о серьезном. Не в то утро, когда так хорошо и спокойно.

— Я всего лишь поцеловал тебя, — со смехом сказал он.

— Разве для настоящего мужчины этого недостаточно?

Никита не ответил, лишь обнял меня и крепко прижал к себе. Это было лучше любых слов. Мы оба не совсем не понимали, как превратить давнюю дружбу в нечто большее, но попробовать стоило. Именно этого я и хотела солнечным утром, когда, казалось, что мы решили все проблемы. А если нет, то они больше не будут помехой.

Я лежала на его руке, слушала его дыхание, и думала о том, что счастье, оказывается, не в громких словах, не в больших жестах, не в победах и достижениях. Оно в этом. В тихом утре. В тепле чужого тела. В руке на спине. В том, что кто-то остался. И не ушёл.