Старая деревянная пристань на берегу неширокой спокойной речки всегда была нашим любимым местом. Почти каждый летний день мы приходили сюда, чтобы посмотреть на темную водную гладь, где отражается неровный кругляшок серой луны. Вечерами на пристани слух едва улавливал звуки, кроме хаотичного кваканья лягушек, треска сверчков и бульканья воды от погруженных в реку стоп. Я с трудом могла вспомнить, когда это место стало таким родным и уютным, даже зимой, превращая вечера в ледовое шоу.

На душе — тихое спокойствие, нет страха перед темнотой или водной бездной. Только приятное волнение рядом с открытой в новую дорогу дверью. Я любила перемены, любила жизнь, когда она течет так же быстро, как холодная горная река. Когда-нибудь я буду готова остановиться, чтобы передохнуть, насладиться достигнутыми высотами и, обернувшись назад, сказать: всё это было не зря. Но сейчас мне хочется бежать, поторапливая время и саму себя.

— Представляешь… — протянула я, разглядывая темные силуэты деревьев на другом берегу. — Там всё по-другому! Много людей, шумно и весело.

Я с улыбкой посильнее закуталась в полотенце, пытаясь согреться после ныряния в прохладную воду. По коже еще бегали мурашки, но больше не от холода, а от предвкушения.

— Метро! Ты когда-нибудь катался на метро?

Ник покачал головой, бултыхая ногами в речке. Мы смотрели в одну сторону — вдаль, туда, где за тысячу километров меня ждал новый дом.

— И я! Красная площадь, Мавзолей… Блин, мне не терпится посмотреть!

Я заерзала на деревянном настиле, и старые доски жалобно заскрипели подо мной. Время тянулось бесконечно даже рядом с Никитой, хотя нам никогда не было скучно вместе. Но ожидание сводило с ума, я ждала утра, как ничего в жизни не ждала.

— Ты если тут жениться соберешься, чур я буду свидетельницей! — Я пихнула Ника в плечо, и он толкнул меня в ответ.

— Еще чего. Я тебя даже на свадьбу не позову, — проворчал Никита в свойственной ему манере. Как старый дед, честное слово.

— Только попробуй, — возмутилась я и потрепала влажные волосы друга.

Ник улыбнулся, но не как обычно — широко и весело, а едва подняв уголки губ. Он весь день ходил задумчивый, грустный, заставляя себя шутить и быть таким, какой он есть на самом деле. Я не хотела думать, что это из-за моего отъезда, да и не особо верила в это — мальчишка все-таки. А они не особо впечатлительные, особенно Никита, иногда удивляющий своим спокойствием.

— Ты сегодня хмурый, — тихо сказала я, разглядывая профиль друга.

Он пожал плечами, покусал губу и открыл рот что-то сказать, но я уже начала говорить первой.

— Знаю, будешь скучать по мне. И я буду. Жаль, что ты не можешь поехать со мной. — Я положила голову на плечо Ника, и он вздохнул. — Только представь, как там нам было бы весело вдвоем.

Никита лишь кивнул, медленно, аккуратно, чтобы моя голова не слетела с его плеча.

— Но ничего. Я приеду на каникулы, и мы оторвемся, да? Как раньше. Как мы умеем.

— Скучать — хмыкнул Ник. — Ну уж нет. Я буду от тебя отдыхать!

— Отдыхать не получится. — Я сильнее замотала ногами. — Я буду тебе писать, звонить и надоедать, чтобы ты меня не забыл.

Я убрала голову от плеча Ника и улыбнулась. Меня ждала учеба в большом городе, классные перспективы и столько всего крутого, что внутри сжималось от предвкушения. Скорей бы утро. Скорей бы сесть в машину и поехать туда, где мир не ограничивается скромным улочками со старыми домами. Где жизнь не замирает с наступлением сумерек. Это то, о чем я мечтала.

Ночью я почти не спала, ожидая рассвета, чтобы раньше отца подняться с кровати, быстро закинуть в себя завтрак и нетерпеливо мяться на пороге с чемоданом. Папа, как назло, никуда не торопился. Медленно пил кофе, смотрел новости по телевизору, пока я слушала последние материнские наставления.

Наконец, отец подхватил мой чемодан и сумки, я в последний раз окинула квартиру взглядом и без сожалений вышла на улицу. У машины уже стоял Никита, рисуя носком кроссовка полоски на пыльной тропинке. Увидев меня, он натянуто улыбнулся все с той же печалью, что у него была вчера. Глаза смотрели сонно, будто он и не спал совсем.

— Аккуратнее там, Вась, — тихо сказал он, хватая меня за плечи. — Голову береги, а то ты любишь свой нос совать везде.

Я хохотнула и вцепилась в худую спину друга. От него, как всегда, пахло резкой туалетной водой и сигаретами отца. Его руки приобняли меня крепко и надежно, потому что он сам всегда был самым надежным человеком в мире. Я знала, что буду скучать. Знала, что там мне будет сильно не хватать наших встреч, посиделок у реки, шуток и веселья. Здесь оставался не просто друг, а часть меня, причем одна из лучших. Ровно до этого момента я не сомневалась в своем решении, но сейчас, когда до расставания осталось несколько секунд, тоска начала засасывать меня в свой водоворот. К горлу подкатил горький ком прощания, слезы позорно покатились по щекам.

Все три месяца подготовки я представляла, как приезжаю в новый город, но никогда не думала о разлуке с лучшим другом. Мы ведь никогда не расставались дольше, чем на неделю, и то буквально пару раз. И даже эти тяжелые семь дней казались вечностью. А теперь я уезжала на полгода, чтобы потом вернуться на несколько дней и снова уехать.

— Василис, поехали! — крикнул из машины отец.

Незаметно для Ника смахнула со щек слезы и достала из кармана прямоугольный металлический брелок. На его лицевой стороне темными буквами была сделана гравировка «Моему самому лучшему другу». Это был символ того, что наша дружба не исчезнет, не станет чем-то незначительным и необязательным. Я хотела, чтобы Ник знал — я дорожу им, я ценю его даже за тысячу километров.

— Храни! На каникулах проверю! — Я вложила брелок в теплую ладонь друга и сжала, впечатывая и надпись, и обещание.

Ник даже не взглянул на мой презент, продолжая смотреть на меня грустными глазами. Я не хотела плакать, не хотела, чтобы он запомнил меня расстроенной. Но его печальный взгляд почти не оставлял возможности уехать спокойно.

Такси остановилось возле дома, и он показался мне чужим. На старой пятиэтажке выросли квадратные утеплители, не осталось деревянных окон, а двор изменился так, что я ещё раз проверила адрес. Навигатор показывал, что никакой ошибки. Мы не заблудились, водитель не привез меня в другое место. Нет, всё правильно.

Я дома.

Таксист вытащил мою сумку из багажника, сунул в руку и, не прощаясь, уехал, окутав туманом пыли. Я осталась стоять возле подъезда, не решаясь сделать шаг к подъезду. Легкий осенний ветер трепал длинные волосы и остужал горячее от слез лицо. До последнего не верилось, что это правда, что я действительно возвращаюсь домой, как побитая собака. Жизнь не оставила меня выбора, большой город выгнал меня назад, заставив признать, что я не справилась.

Держа в руках легкую сумку с жалкими остатками вещей, которые не удалось продать, я нажала «23» на домофоне и дождалась ответа.

— Это я, мам. — Мой тихий голос дрогнул, едва я услышала ответ.

Дверь открылась, и я медленно поднялась на второй этаж. Со стен исчезли надписи, перила больше не скрипели и не отваливались. Даже ступени стали лучше, перестали крошиться под ногами. Не изменилась только дверь в родительской квартире, и на ней до сих пор возле замочной скважины красовалась глубокая царапина. Я с улыбкой провела по ней пальцами, вспоминая, как попала по металлической поверхности лезвием коньков. А все из-за Ника, который выпрыгнул с лестницы и напугал меня так, что я отлетела в дверь. Потом долго переживала, что царапину увидит отец, но он так и не заметил. Или сделал вид.

Я оказалась дома. На скрипучих под линолеумом половицах, в окружении изношенных обоев. Здесь не изменилось ничего, квартира замерла в том же виде, что и восемь лет назад.