Он был со мной, пока я не успокоилась. Поддерживал так, как умел, чтобы защитить от глупости. Я ведь и правда в том возрасте могла сбежать из дома — у меня мозги работали на редкость плохо. Я была тем самым вредным подростком, который считал правым только себя, и мнение родителей никогда не слушалось.

Но Ник… Он знал, как меня успокоить. Он слишком хорошо меня знал. И был рядом. А вдруг у него уже тогда были проблемы в семье, но я о них не знала? Может, пришло время вернуть долг, и помочь ему успокоиться, даже если самой немного страшно от сурового взгляда.

Только как быть рядом, если он не хочет? Если бежит от меня, отталкивает и делает всё, чтобы держать дистанцию? Он грубый, колючий, даже когда я пытаюсь быть милой. Не заставлять же его?

Я упала на кровать и уставилась в потолок. Вот он заставлял. Гулять, говорить, улыбаться. Каждый раз, когда мне было тошно и хотелось зарыться в кокон. Но это я. Я эмоциональная, но отходчивая. А он? Какой он — новый Ник? Раньше он только ворчал, а теперь смотрит таким взглядом, что холодеет внутри. Но ведь он искал меня в ту ночь, сидел со мной, дважды забирал с работы и с улыбкой ел мои пирожки. Значит, его броня имеет трещину, осталось только найти её и залезть внутрь, показать ему, что я чувствую, что я готова быть рядом. Потому что он так много сделала для меня. Потому что он до сих пор дорог мне и жаль, что я поняла это только спустя восемь лет разлуки.

План по привлечению внимания Никиты пришел ко мне вечером. Он уже вернулся, и его машина стояла под окнами дома. Я бы могла поступить разумно — прийти к нему домой, попросить выйти, поговорить. Но я так не умею. Он захлопнет дверь, отправит меня гулять, и я ничего не добьюсь. Нет, мне нужна была гарантия того, что он останется хоть на пару минут, а заодно я снова покажу ему свою заботу о нем.

Когда-нибудь в мою голову перестанут приходить дурацкие мысли, но пока на другие я не способна. И, дождавшись, что со двора исчезнут соседи, вышла на улицу. Вокруг — ни души. Тусклый фонарь освещал узенький тротуар, и я прокралась к парковке по тропинке возле дома.

Ещё раз посмотрела в разные стороны, убедившись, что никого нет. Только из окон дома горел свет, доносился издалека лай собак и шум автомобилей с дороги.

Я подошла к машине Никиты и резко, сильно пнула колесо. Сразу напряглась, ожидая вой сигнализации, но её не последовало. Я пнула ещё раз, посильнее, так, что хрустнули пальцы на ногах. Снова ничего. А в фильмах это срабатывало!

Выругавшись под нос, я схватила ручку двери со стороны водителя и дернула на себя. Машина моргнула и закричала, сообщая своему владельцу о попытке угона. Визг сигнализации впивался в мозг через уши, но из всех органов чувств обострилось только зрение. Я уставилась в дверь подъезда, ждала, пока она начнет открываться. Сердце бешено стучалось в ребра, волнение накатило холодной волной, и громкий звук только усиливал его.

Наконец, дверь подъезда начала открывать, и я резко отвернулась в сторону дороги.

— Валите отсюда, идиоты! — закричала я, пытаясь перекричать сигнализацию. — Чтобы я вас здесь не видела больше!

Машина затихла. За спиной послышались шаги.

— Вот же уроды, — продолжала ругаться я. — Совсем совести нет!

— Что случилось?

Я вздрогнула для убедительности, напрягла лицо и повернулась к Никите.

— Да шпана какая-то пыталась в машину к тебе залезть! Прогнала их! Малолетние идиоты!

Он смотрел на меня так внимательно, будто пытался прочесть мои мысли. Я напряглась ещё сильнее, чтобы лицо покраснело.

— А ты что делаешь на улице в такое время? — спокойно спросил Никита.

— Я в окне увидела, что пацаны возле твоей машины крутятся, в салон заглядывают, и вышла разогнать их.

Я говорила убедительно. У него не было ни единой причины не верить мне. Ладно, с розеткой я лоханулась, но сейчас все продумала до мелочей. Даже если у него есть видеорегистратор, я не попала в его поле видимости.

— Хорошо. Спасибо? — спросил он.

Я кивнула. Никита снова натянул каменную маску и уже собирался уйти, как обычно. Как всегда, сбежать, так и не поговорив. Но я не для этого столько нервничала, чтобы смотреть в его спину.

— Давай… поболтаем? — быстро предложила я. — Посидим где-нибудь?

Он покачал головой, развернулся и всё-таки попытался уйти. Что же с ним такое, черт возьми! Как же пробить его каменную стену, которую он выстроил вокруг себя?

Мы ехали домой под свет луны, и я не прибавлял скорость даже там, где можно было. Пустынная дорога позволяла разогнаться, вот только я не торопился. Впервые с момента возвращения Василисы мне хотелось продлить этот миг, когда она рядом. Та ярость, что рвала душу, потухла, оставив после себя странное спокойствие.

Я был благодарен ей за эту прогулку. За то, что в своей манере заставила меня покинуть зону комфорта, где мне совсем некомфортно. Не говорил этого вслух, потому что боялся признаться даже себе — я нуждался в ней. Все эти проклятые годы я выживал, боролся с собой, со своей ненавистью и злостью. Думал, что научился, удалось спрятать и страх, и безудержную ярость. На самом деле, я только подавлял их, пока они продолжают грызть меня изнутри.

Припарковавшись возле дома, я заглушил двигатель и сразу схватился за ручку.

— Постой, — тихо и быстро произнесла Василиса.

Ее теплая, мягкая ладонь упала на мою руку, и я крепче вцепился пальцами в ручку. Её прикосновения обжигали, но она этого не понимала, конечно. Как и то, что мышцы реагируют по-своему, напрягаясь так, словно пытаются защитить меня от ощущений.

Для Василисы всегда прикосновения и объятия были обыденностью. Она считала, что имеет на них право в любой момент, когда приспичит. И в юности я был привычен к этому, зная, что Вася может броситься на шею даже посреди школьного коридора. Даже если мы час назад вместе шли из дома. Она всегда была открытой, счастливой, эмоциональной. Я старался соответствовать ей, но не чтобы нравиться, а потому что мечтал о такой же беззаботной юности.

— Спасибо, — сказала она и отпустила мою руку. — Что выслушал, поговорил. И стал…

Она замолчала, заставляя меня догадываться: нормальным? Прежним?

Я кивнул, не взглянув на неё. Вышел из машины, и перед глазами — дом. Тот самый дом, который я так ненавидел.

— Спокойной ночи. — Василиса махнула мне рукой.

Я снова не ответил. И как только она скрылась в подъезде, начал дышать. Выдох получился слишком шумным и резким, но легче от него не стало.

Я давно перестал любить выходные за то, что эти дни тянулись очень медленно. Работа отвлекала от мыслей, общение с клиентами и коллегами помогало не думать о лишнем. Все мои друзья, кто не уехал из города, уже женаты, и выходные проводят с семьями. Я же был один.

Когда днем позвонили в дверной звонок, я сам вышел открыть. В голове промелькнула мысль — Вася опять что-то сломала или под предлогом увидеться решила все-таки вернуть мою кофту. На миг даже интересно стало — что на этот раз придумала она.

Но за дверью стояла незнакомая девушка. Она смущенно опустила глаза и затеребила лямку спортивной сумки, увидев меня.

— Простите, — сказала она так тихо, что я едва расслышал. — Кирилл Егоров здесь живет?

— Зачем он вам?

Я напрягся, даже не знаю почему. Инстинкт сработал быстрее, чем мысли, и привычка защищать брата крикнула внутри.

— Можете его позвать, пожалуйста?

Девушка снова подняла взгляд голубых глаз, застыв, как солдат на построении. Носки её обуви стояли по линейке, будто она столкнулась со стеной.

— Вы не ответили. Кто вы? — настаивал я.

Вряд ли эта миниатюрная, худая девчонка с тихим голосом могла навредить брату, но женщины умеют притворяться. Я вспомнил, как одна из них вчера так натурально кричала на несуществующих хулиганов, что даже я почти поверил.

— Я… — Девушка сглотнула. — Я его… знакомая.

— Будущая мать? — выпалил я и захлопнул рот.