Лишь птенчик — мой младший брат, сумел разорвать этот порочный круг, и упорхнул в другой город, за сотни километров отсюда. Живет своей жизнью, счастлив, оставив детские травмы в этой квартире, в отличие от меня. Я смирился, что здесь моя вечная тюрьма, и если раньше мечтал вырваться, то потом забил на это и перестал жалеть себя.

Мама суетилась на кухне, накрывая на стол. Тишину нарушал только стук посуды и шарканье тапочек по полу. В этом доме давно так — но молчание воспринималось как нормальность, потому что в детстве шум означал скандалы и драки. А затем всё утихло. Сначала из моей жизни исчезла громкая, звонкая Василиса, потом болтливый брат. Прекратились и скандалы, едва отец понял, что я уже не маленький мальчик, который будет терпеть его выходки. Я выше, моложе и сильнее, а ещё злее и вспыльчивее. Если раньше он начинал кричать в рандомный момент на практически любую оплошность, то теперь это делаю я. Только мне не нужно повышать голос, чтобы он вспомнил, где его место. Достаточно взгляда и сжатой в кулак руки.

Передо мной на столе оказалась тарелка, и я попытался сосредоточиться на еде, прогоняя из головы все мысли. Но взгляд зацепился за свежий синяк на запястье матери. Пальцы тут же схватились за её ладонь — грубо, сильно, но по-другому я не умел. Мама ахнула и замерла, пока я разглядывал отметину на её коже.

— Я ударилась, — произнесла мама. — Полы мыла, рука соскочила и прилетела в дверь.

— Врешь! — Я не спрашивал, я утверждал, поднимая взгляд на материнское лицо. — Покрываешь его.

— Нет, правда, Никита, это не он, — испуганно бормотала мама.

Я отпустил её руку и резко поднялся, сильно толкая стул. Тяжелыми, быстрыми шагами под громко стучащее сердце дошел до комнаты родителей и без стука зашел. Отец развалился на кровати, вцепившись пальцами в пульт от телевизора. Он тоже постарел, но не так сильно, как мать. Против старости он много лет пил нашу кровь и питался нашим страхом.

— Если я узнаю, что это ты ударил мать… — Я подошел к кровати и посмотрел на отца сверху вниз.

— Я… не… — заблеял он, испуганно сжимаясь на кровати.

Я смотрел на него — жалкого, трусливого мужика, который никогда не был ни отцом, ни мужем. Он считал себя хозяином семьи и всех нас, пока я не доказал ему обратное.

После восьми лет в шумном, живом городе тишина дома ощущалась как глухота. Особенно днем, когда родители на работе, дети в школе, и улицы пустеют как после апокалипсиса. И это настолько непривычно, что все три дня, что я уже дома, включаю музыку или телевизор. Я не привыкла быть одной — пока строила и развивала бизнес, всегда вокруг меня были люди. Иногда уставала от внимания и общения, а по выходным вообще не хотелось открывать рот. Но теперь, оказавшись здесь, я понимаю, что лучше шум, чем вечная тишина.

Надо найти работу, заняться хоть чем-нибудь, лишь бы не сидеть на месте. И не думать о том, почему лучший друг, с которым мы были не разлей вода, стал таким холодным. Я видела его несколько раз — из окна комнаты; когда выходила в магазин и на пробежку. Знаю, что он тоже видел меня, но не сделал ни одной попытки подойти. Ник отводил взгляд, ускорял шаг, скрывался в подъезде или машине, будто не знает меня. Я хочу узнать, почему он стал таким, что произошло за эти годы, что из веселого мальчишки он превратился в хмурого парня. Но сама подойти не решаюсь, оставаясь наблюдать со стороны.

Его холодность обижает меня, хотя я понимаю, что он ничего мне не должен. Мы больше не подростки, и он не обязан бежать на первый мой зов, как было раньше. Но приехав сюда, я словно вернулась назад не только физически, но и возрастом. Там, в столице, я была серьезной и ответственной, ко мне обращались Василиса Игоревна, а здесь я снова чувствую себя Васькой. И мне так хочется сделать какую-нибудь глупость и плевать, что возраст диктует свои правила.

Вот только в одиночестве творить глупости скучно и неинтересно. А мой друг больше не друг. Мы стали чужими, и, наверное, это нормально. Так бывает.

Но за ужином осторожно спросила маму:

— Как Никита?

Мама подняла на меня удивленный взгляд, вилка замерла возле губ, словно я спросила великую глупость.

— Никита? А вы разве не виделись? Он здесь по-прежнему живет.

— Виделись, но он показался мне каким-то… другим.

Стоило ли говорить маме о том, как прошла наша первая встреча? Или как он избегает даже моего взгляда? Я решила придержать это при себе.

— А ты что хотела? — Мама снова засунула вилку в салат. — Повзрослел. Не всегда же ему мальчишкой быть.

— И всё же, — настаивала я. — Как он жил все эти годы?

Мама равнодушно пожала плечами.

— Мы не общаемся. Он здоровается всегда, но на этом всё.

— А родители?

Я не произнесла вслух слово «живы», но мысль о том, что его сломала потеря родителей, не покидала меня.

— Мы с ними никогда не общались. Мама, как была замкнутой, такой и осталась. Отец его тоже не особо с соседями разговаривает.

Я задумчиво постучала пальцами по столу. Значит, дело в чем-то другом.

— Жена, девушка? — я сделала ещё одну попытку.

— Не видела с ним девушек, — спокойно произнесла мама. — Хотя…

Она посмотрела в стену, пытаясь что-то вспомнить. Я замерла в ожидании, все ещё пытаясь найти причину холодности Ника.

— Он гулял с твоей одноклассницей. Ульяна вроде. Помнишь её?

Я быстро кивнула.

— Давно это было, может через год после твоего отъезда или больше. Или меньше. Не помню точно. Пару месяцев видела их вместе, потом он снова один был или с мальчишками. Больше девчонок рядом с ним не видела.

Ульяна, значит. Я попыталась вспомнить историю из юности, но это было чем-то незначительным, и голова мне совсем не помогала. Но зато подкинула другую мысль — дневник! Я вела записи и, возможно, что-то писала об этом. Может, есть связь, только какая?

Поблагодарив маму за информацию, я убежала к себе и сразу нырнула в ящик письменного стола. За его задней стенкой я хранила личный дневник, записывая туда только самое сокровенное и то, чем не могла поделиться ни с подругами, ни с Никитой.

Тетрадь с изображением рыжего кота оказалась на месте. Осталось найти нужный день. Я быстро пробежалась глазами по листочками, цепляясь только за имена. Нужная мне запись нашлась почти на середине тетради, и я сразу начала читать, пытаясь разобрать свой почерк.

«Привет, дневничок! Как у тебя дела? У меня нормально. Пришла рассказать тебе новость. Представляешь, Ульяна сегодня сказала, что влюблена в Ника. Попросила меня помочь им вдвоем встретиться. И я так разозлилась на неё! Я, когда встречалась с Ваней, таскала Ника с собой, а эта наглая Ульяна вдвоем захотела. Как тебе это? Сказала ей «ладно». А потом соврала, что Ник не хочет с ней гулять. Может, он и правда не хотел? Он никогда не говорил, что она ему нравится. Она же нудная капец, ему точно не подойдет. Как думаешь, я правильно поступила? Да и вообще, я после расставания с Ваней ещё не отошла, что я буду делать без Ника, если он с Ульяной начнет встречаться? Короче, пусть другого парня себе найдет».

Я убрала глаза от дневника и провела рукой по странице. Да, мне было семнадцать, и я не хотела, чтобы Никита гулял с Ульяной. Значит, она все-таки добилась его внимания после моего отъезда. Наверняка рассказала о моем вранье и… что? Он на это обиделся? Нет, бред какой-то. Не будет же он столько лет обижаться на поступок глупой девчонки. Я сделала не очень красиво, о себе думала, а не о нем. Но они же в итоге не встречались долго, значит, я была права!

Может, мне стоит извиниться за этот детский поступок? Никита никогда не был обидчивым, а вдруг его это так сильно задело, что он уже семь лет носит в себе.

Да, надо извиниться. Осталось только придумать — как вывести его на разговор.

Идея, как вывести Ника на разговор и достучаться до старого друга, пришла ко мне на следующий день. Если внутри хмурого взрослого ещё прячется тот мальчишка, что всегда помогал мне, то план гениален до безобразия.