Никита пошевелился, устраиваясь удобнее. Я почувствовала, как его губы коснулись моих волос. Легко. Почти незаметно. Но этого было достаточно, чтобы внутри всё замерло.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо. Так тихо, что я почти не расслышала.

Я не ответила. Не словами. Просто прижалась к нему сильнее. Потому что слова были не нужны. Он и так знал. Знал всё это время.

После вкусного завтрака, приготовленного не мной, пришлось отпустить Никиту на работу. Мы вместе вышли на улицу, и у подъезда он скромно поцеловал меня в щеку. Это было так странно, необычно, будто мы играли чьи-то роли. Смущался он. Смущалась я.

Взяв инициативу в свои руки, я обняла Никиту и поцеловала нормально. Как положено, а не детским «чмок». Он ответил, потом напрягся, отвел лицо и произнес довольно бодро:

— Доброе утро, тетя Таня, дядя Слава.

Я замерла на месте.

— Доброе утро, — услышала я голос матери.

Папа подошел ближе, пожал руку Никите, и краем глаза я заметила улыбку на его лице. Стало ещё неудобнее, чем было. Словно мне не третий десяток, а пятнадцать.

Родители не стали смущать меня ещё больше, задавать дурацкие вопросы, и уехали. Следом к машине ушел Никита. Я проводила его взглядом, дождалась, пока автомобиль скроется за углом, и поднялась в квартиру.

Вечером родители сразу пристали с расспросами. Они ничего не говорили, по их хитрым взглядам и так было понятно, что они хотят сказать. Но мама загадочно переглянулась с отцом и с улыбкой начала говорить совсем другое:

— Мы давно хотели тебе сказать, не решались. Раз вы теперь с Никитой вместе, то, наверное, пора.

Мне не нравится, когда так говорят. Я вообще не люблю тайны, а тем более, со стороны родителей. Тело напряглось в ожидании продолжения.

— Мы с папой хотим купить тебе квартиру. Или дом. Как сама решишь.

Я смотрела на улыбающихся родителей, не шевелясь. До меня даже не сразу дошел смысл их слов.

— Что значит купить? — единственное, что я смогла сказать.

— Мы откладывали, чтобы обеспечить тебя жильем. Хотели купить после окончания учебы, но ты осталась в Москве. А там цены совсем другие. Если ты не планируешь туда возвращаться, то предлагаем здесь пустить корни, — пояснил папа.

— То есть вы всю жизнь экономили, чтобы… — Я откинулась на спинку стула, не веря своим ушам.

— Мы знаем, как сложно с жильем. Нам эту квартиру помогли купить твоя бабушка. И мы сделаем тоже самое, — кивнула мама.

Я всю жизнь думала, что родители ни к чему не стремятся, экономят каждую копейку, потому что зарплата маленькая. Оказывается, они все это время думали о моем будущем. И я не знала как мне на это реагировать.

— Мам, пап, я очень благодарна, но вы же не жили толком.

— У нас ещё полно времени, — засмеялся папа. — Вот следующим летом поедем с мамой на море. Раз у тебя всё хорошо, ты в надежных руках, теперь можно и о себе подумать.

— Так что выбирай. Через месяц закроется вклад, и можно выходить на сделку.

Я не заслужила людей, которые рядом. Сколько всего они натерпелись от меня в юности, потом я оставила их ради другой жизни. А они… они оказались настоящими родителями.

— Спасибо. За всё, — тихо сказала я и взяла обоих за руки.

И речь шла не о квартире. А о том, что они не такие, как родители Никиты. Только жаль, что все познается в сравнении. И пока я в юности ругалась на них, они были рядом. Они думали обо мне.

Поиск своего собственного жилья — дело приятное, но утомительное. Целых две недели я каждую свободную минуту листала объявления, пока не начинало рябить в глазах. Никита со своей ворчливостью совсем мне не помогал. То дом не там стоит, то ремонт плохой, то ещё что-нибудь. А я хотела, чтобы новое жилье нравилось нам обоим, потому что планировала забрать его с собой.

На это он вздыхал ещё громче, явно недовольный тем, что вопрос с жильем решать не ему. Но мне было плевать на стереотипы. Я в радостном предвкушении показывала объявления, даже если ему почти ничего не нравилось.

Мы приходили на пирс каждые выходные, прячась от холодного ветра в кофтах и теплом пледе. Укрывались им вдвоем и смотрели на темнеющую реку. Осень уже активно вступала в свои права, разбрасывая разноцветные листья и пригоняя непогоду. Но нам это не мешало. Наоборот. В такие моменты, когда на улице холодно, а под пледом тепло, становился по-особенному хорошо.

Планета круглая, жизнь до безобразия тоже. Мы вернулись к той точке, от которой ушли восемь лет назад. Снова пирс. Снова прощание. Только тогда я знал, что она уедет, был почти готов к этому. Теперь у меня даже нет на это времени.

— Ты представляешь, мошенники! Я винила себя, думала, это я тупая! — воскликнула Василиса.

— И что теперь? — Я попытался сделать голос как можно уверенней, чтобы она не почувствовала, как меня ломает изнутри.

— Суд в Москве, надо участвовать. Юристов подключить. Олег говорит, месяца три минимум. А потом… потом я начну заново!

Она говорила с таким восхищением, что я не мог не поддержать ее. Глаза горели, руки жестикулировали, голос звенел от предвкушения. Она рассказывала про суд, про юристов, про Олега, который все устроит, про то, как вернет деньги и начнет все заново. С нуля. С чистого листа. Она снова была той Васей, которая рвалась в Москву, которая мечтала, которая не умела сидеть на месте.

И я кивал. Улыбался. Задавал вопросы. Делал вид, что все в порядке.

Вот только я знал — если она уедет, то больше не вернется. Москва снова засосет ее, снова заберет ее у меня. Возможно, на этот раз навсегда.

И должен был остановить. Сказать, что она нужна мне здесь. Но не смог. Я снова вернулся в то время, когда ради других был готов засунуть свои чувства куда подальше.

Василиса что-то говорила, но я тонул в своих мыслях. Тоска уже съедала меня, и как пережить это во второй раз не понимал. Я только начал жить. Только научился жить заново. Позволил себе мечтать. А она снова собирается уехать.

Вечер медленно опускался на реку, и прятать лицо стало проще. Я слушал Васю, задавал ей вопросы и поддерживал. Но мыслями был не здесь.

Так и не сумев справиться с мыслями, я отвез Василису домой и ушел к себе, зная, что спать сегодня не буду.

И я действительно не спал. Пытался, но только делал хуже. Поднялся с рассветом, и долго искал себе занятие. Так и не нашел.

Днем от Василисы пришло сообщение с просьбой отвезти её. Я ответил согласием, и сердце сжалось ещё сильнее. Вот и всё. Накинув кофту, я вышел и замер возле машины. Ждал. Как тогда. В тот день, восемь лет назад, я тоже не спал. А утром занимал свой пост возле подъезда, готовясь к прощанию. Те чувства пришли снова, но на этот раз сильнее. Тогда я не знал, что она может не вернуться. Теперь знаю.

Василиса выскочила из подъезда — легкая, воздушная, с широкой улыбкой. Я искал в ее руках сумку, чемодан. Что-нибудь, что подтвердит мои опасения. Но в ее ладони лежал только телефон, который она на ходу проталкивала в карман. Она не выглядела тем, кто собирается уехать.

Я не успел толком осознать это, как она уже подскочила ко мне и повисла на шее. Руки обхватили меня крепко, нагло, по-хозяйски. Запах её шампуня, тепло её тела, её дыхание у моего уха — всё это ударило разом, лишая остатков способности соображать.

— Поехали, — сказала она и выскользнула из моих объятий. — Жрать хочу.

Я успел перехватить её руку, не давая сесть в машину. Она с удивлением обернулась на меня.

— Куда? — произнес я тихим, хриплым голосом. Чужим голосом.

— Как куда? — воскликнула Василиса, будто услышала от меня великую глупость. — К Наде. Они сегодня гуляш готовят, и мне надо посмотреть.

Она попыталась высвободиться. Дёрнула руку, но я не позволил. Не мог. Пальцы сжались сильнее, почти до боли, хотя я не хотел делать ей больно. Просто не мог отпустить. Потому что если отпущу — она сядет в машину, и я повезу её не к Наде, а на вокзал. Так, как готовился. Так, как боялся.