Факир пришёл вовремя, минута в минуту — что само по себе было ещё одной маленькой деталью в пользу того, что перед Ерденом человек, привыкший держать слово даже в мелочах, даже когда это ему невыгодно. Он выглядел не выспавшимся, но держался ровно, с той профессиональной вежливостью, что вырабатывается за двадцать лет ведения дел с людьми, которые тебе не подчиняются, но от которых зависишь.

— Комендант, — сказал он первым, слегка склонив голову. — Надеюсь, сегодня будут добрые новости о карантине.

— Новости есть, — ответил Ерден, не тратя времени на предисловия, которые тот, возможно, ожидал. — Не уверен, что вы назовёте их добрыми, но это зависит от того, как мы оба решим ими распорядиться.

Он раскрыл на камне весов две бумаги — не подлинники, копии, снятые Айрил накануне вечером, — и разложил их рядом, одну поверх другой, так, чтобы даты были видны сразу, без объяснений.

— В ваших документах, Факир-ага, есть существенная ошибка. Так, путевые записи отмечают стоянку каравана в приграничном городке империи Куорлу. Но спустя всего два дня, если верить тем же записям, тот же караван уже проходил имперский досмотр в сотне вёрст оттуда. Такое расстояние с гружёными телегами не пройти меньше чем за пять дней. Это никак невозможно сделать, и вы как человек опытный в своём деле прекрасно это знаете.

Факир смотрел на бумаги, и Ерден внимательно наблюдал за его лицом — не за словами, которые тот скажет, а за тем, что произойдёт на лице караванщика раньше слов. В конце концов он увидел ожидаемый эффект: не удивление над абсурдными обвинениями со стороны коменданта, а короткую и немного усталую гримасу человека, боявшегося начинать именно этот разговор на такую неоднозначную тему, но с другой стороны испытывавшего в данный конкретный момент что-то схожее с облегчением, потому что это тягостное ожидание наконец закончилось.

— Возможно, здесь всего то ошибка в расчёте маршрута, — произнёс Факир, но голос караванщика звучал не как уверенного в своей правоте человека, больше было похоже на то, что он произнёс эту фразу оттого, что ему нужно было хоть что-то ответить Ердену.

— Да, такое, конечно, возможно, — тут же согласился Ерден спокойно, без нажима. — Но я вызвал вас для беседы не для того, чтобы спорить о логистике маршрутов каравана и пытаться сопоставить несопоставимые даты и цифры. Я думаю, что мы оба прекрасно понимаем, о чём на самом деле будет сегодняшний разговор, не так ли?!

Факир напряжённо помолчал несколько долгих мгновений, пару раз кинул взгляд на разложенные перед ним бумаги так, будто бы надеялся, что при очередном взгляде цифры в них сложатся как-то иначе.

— Так что же вам нужно лично от меня, комендант? Извольте прояснить этот момент, — сказал он наконец, и в заданном им вопросе было больше человеческой усталости и некоторого смирения, нежели страха.

— Мне нужна правда, Факир-ага, — твёрдо ответил Ерден, глядя купцу в глаза. — Без какого-либо протокола. Только для меня лично.

После этих слов Ерден видел, как Факир внутри себя мысленно взвешивает как ему поступить — речь не шла о какой-то его вине в случившемся, а какую часть правды он мог бы себе позволить произнести вслух для ушей коменданта заставы, не подписав при этом самому себе собственный приговор.

— Я не знаю точно, что везу, — сказал купец наконец, тщательно подбирая слова, будто произносил их не в первый раз мысленно, а лишь впервые вслух. — Мне сказали — инструменты и части механизмов. Я не переспрашивал глубже. Плата была вдвое выше обычной, груз грузили ночью, у причала, которым я прежде не пользовался, — и я предпочёл не задавать вопросов, потому что ответ мог стоить мне контракта, а молчание — только неудобства.

— А теперь? — спросил Ерден.

— А теперь я понимаю, что молчание стоило мне куда больше, чем контракта, — тихо сказал Факир. — Что там, в телегах, комендант? Я хочу услышать это от вас, раз уж вы, судя по всему, знаете точнее меня.

Ерден смотрел на него ещё мгновение, прежде чем ответить, — не потому что не знал, говорить или нет, а потому что хотел увидеть реакцию до того, как слова будут сказаны, а не после.

— Полагаю, что там оружие, — сказал он. — Предназначено оно мятежному Хорасату. Заказано и оплачено Торговым домом Ксеррат или их нанимателями. Ксеррат, в свою очередь, нанял уже вас, сознательно не сообщив, что вы повезёте на самом деле.

Факир закрыл глаза на секунду — не театрально, а так, как закрывает глаза человек, физически ощутивший тяжесть подтверждённого страха. Когда он медленно открыл их снова, лицо его перестало излучать то спокойствие, с которым он изначально пришёл на эту встречу с Ерденом.

— Значит оружие для мятежного султаната, — тихо повторил он, будто впервые пробуя эти странные слова на слух и вкус. — Комендант, полагаю, что если об этом станет известно на официальном уровне, то меня могут казнить за измену. Вся моя репутация, все эти двадцать лет, посвященные купеческому делу, моё честное и доброе имя — всё это будет обесценено и уничижено только лишь одним этим словом — «измена».

— Да, Факир-ага, хорошо, что это понимаю не только я, но и вы сами, — спокойно ответил Ерден. — Поэтому я предлагаю вам не произносить этого слова вовсе.

Факир внимательно посмотрел на Ердена — впервые за всё время этого разговора в этом взгляде караванщика мелькнуло, что-то похожее на осторожную, но надежду.

— Что вы имеете в виду, комендант? О чём речь?

— Хорошо, выложу свои карты на стол. Я могу внести в отчёт одно-единственное единственное документальное обоснование, которое будет принято начальством как неоспоримое — несоответствие даты печати дате формирования каравана, — сказал Ерден. — Это не измена и не сговор с мятежниками империи. Всего-навсего — нарушение порядка оформления. Но оно достаточно, чтобы задержать и конфисковать груз на законных основаниях, а далее груз будет пылиться на наших складах. Что касается вашего имени, то этот случай, конечно, ударит по вашей репутации, но не посягнет на вашу жизнь.

— А что будет дальше? — спросил Факир, в его вопросе слышалась не только тревога, но и понимание, что простых решений в подобных делах не бывает.

— Главное, что груз не дойдёт до Хорасата, — ответил Ерден прямо. — Дело будет закрыто мной как техническое нарушение оформления груза. Маловероятно, что Ксеррат будет оспаривать и пробовать изымать его с хранения — это не только дополнительные траты, но и еще сверка груза и опись его состава в присутствии представителя имперской торговой гильдии. Если мои догадки касательно оружия верны, то всего этого не будет. Но вы, конечно, потеряете этот контракт и груз, и в дополнение вероятно, несомненно, доверие Ксеррата на будущие сделки. Да и слухи разойдутся быстрее любого официального протокола, какие бы аккуратные формулировки я не использовал при его оформлении, но ваше имя, Факир-ага, не будет никак связано с изменой в архивах империи, а это, на мой взгляд, дорогого стоит, учитывая обстоятельства.

Факир снова продолжительно молчал, глядя куда-то мимо Ердена, в сторону карантинной площадки лагеря, туда, где среди прочих телег несли свою службу те самые «немые», с одним из которых он имел разговор этим утром.

— А что Ксеррат? — спросил он наконец Ердена. — Если они узнают, что я предварительно беседовал с вами. А после узнают, что груз перехватили из-за документальной нестыковки, которую я, по их мнению, должен был скрыть или как-то разрешить с вами.

— Боюсь, Факир-ага, что это уже ваша забота, а не моя, — сказал Ерден, спокойным тоном не жёсткости, ведь он не собирался обещать Факиру того, чего на самом деле никак не мог прогарантировать. — Со своей стороны, я оформлю документы так, чтобы формально это выглядело как моя собственная бдительность, о которой давно все наслышаны, а не ваша оплошность или даже содействие заставе. Но полностью скрыть тот факт, что задержан груз, находившийся в вашем ведении в рамках этого караванного маршрута, я, увы, не в силах — это станет известно в любом случае.