— Все живы? Никто ничего не сломал? — послышался голос командира снизу нашей кучи. — Если нет, то слезьте нахрен с меня. Дышать нечем.

Встав и ощупав себя, я понял, что повреждений точно не получил.

— А вот и ваши лаборатории, блин, — сказал Вольт.

Мы стояли в длинном коридоре, освещённом только нашими фонарями. Паутина здесь тоже присутствовала, но её было значительно меньше.

— Похоже, вы мне, слоняры позорные, руку вывихнули.

Я обернулся на командира. Правая рука у него висела плетью, плечо было заметно ниже.

— Садись. — К нему подошёл Вольт.

Сварог послушно присел, и тот, отдав мне своё оружие, резко дёрнул руку. Послышался громкий хруст, и командир тихо вскрикнул. Вольт скинул свой вещмешок и, достав оттуда эластичный бинт, перетянул ему плечевой сустав.

— Командир, побереги пока руку.

Вольт поднял его автомат и отдал Стародубу, который уже стал похож на боевика, обвешанного оружием.

— Я поведу.

Сварог согласно кивнул и, протянув ему левую руку, встал.

Коридор подземелья тянулся вдаль, и истинные размеры его были непонятны: света фонарей хватало только на пару метров, после чего он рассеивался. Справа и слева были запертые металлические двери с оконцами тюремного типа. На каждой двери, за паутиной, просматривались маркировки. Х12, Х13 и так далее. Времени осматривать пока не было, нужно было найти Гарика, поэтому мы поспешили за Вольтом вперёд.

Вскоре коридор закончился двойной маятниковой дверью. Она, в отличие от всего, что мы видели вокруг, была чистой от вездесущей паутины. Царапины указывали на то, что дверью кто-то или что-то очень часто пользовался.

— Сварог, Стародуб и Паук. Братья, давайте, пока мы отработаем помещение.

Вольт перехватил автомат и проскользнул внутрь. Следом зашли мы с Иловайским. Двери легко открылись внутрь. Я сразу взял на прицел левый фланг.

Это было круглое помещение с куполом потолка. Помещение было освещено сероватым светом, который лился с потолка. Это было не электрическое освещение. Светился, казалось, сам купол. Первоначальное предназначение комнаты понять было невозможно из-за паутины и свисающих тут и там коконов. Опутанные белёсой субстанцией, здесь висели тела. Очень много тел.

В центре было сплетено гнездо, откуда, уставившись на нас множеством глаз, смотрел огромный паук размерами с автобус. Он перебирал передними лапами, сплетая очередной кокон, в котором слабо шевелился Георгий.

— Огонь! — крикнул Вольт и первым выпустил длинную очередь прямо в морду паука.

Неожиданно для своих размеров тот прыгнул вверх и скрылся где-то в потолке. Гарик уже не шевелился, опутанный паутиной. Было непонятно, жив ли он вообще.

— Костя, Пётр, огневой контроль, — скомандовал Вольт и, приоткрыв дверь, крикнул: — Паук, Данило, вытаскивайте Гарика!

Те забежали внутрь. Стародуб оставил всё своё оружие за дверью, там же остался и командир. Я увидел шевеление на потолке и выстрелил одиночным. Тень метнулась куда-то влево и вновь исчезла из поля зрения.

— Проворный, паскуда, — ругнулся Иловайский.

Тем временем Паук с Данилой подбежали к Георгию и начали пытаться его распутать.

— Так, тащите, уходите из сектора обстрела! — крикнул им Вольт и выстрелил куда-то в их сторону.

Огромная тень снова промелькнула и пропала. Наконец Гарика вытащили в коридор, и мы в ожидании появления паука взяли под огневой контроль всё помещение, не боясь никого задеть.

Послышался шорох с моей стороны, и я на звук выстрелил. Существо было очень быстрым. Тень метнулась в сторону, и Иловайский поддержал меня огнём, выдав очередь из автомата.

— У него нет выхода, кроме двери, — послышалось от Вольта. — Отходим.

Мы вышли обратно в тёмный коридор.

— Граната! — крикнул он скорее по привычке и закинул внутрь РГД.

Раздался гулкий взрыв и верещание. Я приоткрыл дверь и увидел, что паук свалился сверху и пытается встать на лапы.

— Граната! — крикнул снова Вольт и через меня кинул ещё одну.

Я успел отпрыгнуть в сторону, внутри послышался ещё один взрыв. Я снова, покрутив пальцем у виска в направлении Вольта, открыл дверь. Паук был на месте и был ещё жив, пытаясь встать. Четыре оставшиеся лапы из восьми разъезжались в разные стороны, и он постоянно падал на брюхо.

Я, прицелившись в оптику, начал выпускать патрон за патроном в голову существа, пока он, дёрнувшись в последний раз, не затих на полу.

Я постоял в проёме ещё минут пять, осматривая помещение. Кроме паука, тут больше никого не наблюдалось.

— Чисто, — произнёс я и повернулся к предпринимающим реанимационные мероприятия Стародубу и Пауку.

Гарика распеленали от паутины и делали ему искусственное дыхание с непрямым массажем сердца. Я отставил автомат и, отодвинув в сторону Стародуба, сжав руки, ударил Гарика в область сердца. Один, второй, третий. После третьего удара сердце Георгия забилось и начал прощупываться пульс.

— Командир, — я обратился к Сварогу, — найдите с Вольтом помещение какое-нибудь безопасное. Желательно с кушеткой. Гарику в себя нужно прийти.

Сварог молча кивнул, и они с напарником пошли в обратном направлении, толкая двери комнат. Вскоре они пропали из освещённой нашими фонарями зоны.

— Давайте за ними понесём тихонько, чтобы время не терять, — предложил Иловайский. — Не нравится мне тут.

В этом я с ним был согласен, и мы, взяв Гарика за конечности, потихоньку понесли его в сторону, куда ушли наши разведчики. Вскоре они появились, осветив нашу процессию фонарями.

— Нашли, — тихо произнёс Сварог. — Через десять метров слева большая комната, незакрытая. Была какая-то лаборатория.

Действительно, дверь, в которую мы втащили Георгия, не походила на остальные. Тоже железная, но без оконца для подачи пищи.

Внутри, по центру, стоял хирургический стол. Вся лаборатория, как и помещение, где мы ликвидировали паука, освещалась сероватым светом, льющимся непонятно откуда. Три кушетки возле стены и лабораторный стол с центрифугой, непонятным мне оборудованием и колбами. Два деревянных шкафа набиты папками.

Заблокировав за собой дверь и уложив Георгия, который так и не пришёл в себя, на одну из кушеток, я положил свой автомат на лабораторный стол и стал осматривать документы, вытаскивая их по одному из шкафа.

Вольт тем временем полез к потолку, заинтересовавшись освещением.

— Интересно, — произнёс он, спрыгнув с хирургического стола. — Это какие-то биоразработки.

В руках он держал светящийся кусочек потолка.

— Похоже на мох.

Иловайский взял у него из рук субстанцию, повертел в руках и вернул обратно.

— Никогда такого не видел. — Он обратился к Стародубу: — Может, вы прольёте свет на это?

Данило подошёл к ним, посмотрел на светящийся кусочек потолка и ответил:

— У нас в лаборатории такое живёт. Сделано или выведено предками. Что это за растение, не знают даже наши белохалатники. Но ухода не требует и не разрастается. И да. Это какой-то мох. И у нас он больше нигде не встречается. Какие-то довоенные разработки.

На кушетке застонал Георгий, но глаза так и не открыл.

Я наконец-то нашёл интересующую меня папку. А искал я что-нибудь про пауков.

«Аранеология, акарология», — значилось на титульной странице.

Язык был русский, но с примесями множества научных терминов. Продираясь сквозь всевозможные термины, я выяснил, что с пауками, скорпионами и клещами производились всевозможные опыты для создания колонии ядовитых, быстро размножающихся членистоногих.

Для чего? Прямо это было не написано, но пометка «под руководством ГШ» указывала на то, что создавались существа для уничтожения противника.

Из папки выпала на пол записка. Я её поднял и начал читать:

«Уважаемый Руслан Андреевич. Образец, выведенный последним, а именно Д-146, вырос до размеров в три аршина».

— Данило, — обратился я к Стародубу. — Глупый вопрос задам: аршин — это сколько?