— Эпично, — только и смог прокомментировать я это действо.

Один же продолжил:

— Здесь, — он указал на вскрытый пол, — ещё три меча. Это оружие самых достойных противников нашего рода. Почту за честь, если вы возьмёте их и встанете со мной плечом к плечу!

— Костя, опять отряд к нам идёт, — Иловайский всё это время наблюдал за улицей.

— И с нашей стороны, — добавил Паук.

— Пётр Сергеевич, иди в тыл, — сказал я, опять взяв на прицел тёмных. — Ничему не учатся. Опять факелы тащат.

В этот раз мне пришлось сделать все семь выстрелов, прежде чем толпа отступила, оставляя тела на земле.

— Пустой, — отрапортовал Иловайский и положил автомат на пол. — Тут ещё идут.

Я поменял магазин и, перейдя в тыл, расстрелял остаток патронов, разогнав и этих.

— Ну вот и всё, — тихо произнёс я. — Давай мечи.

Один буквально сиял, вручая нам тяжёлые двуручники. Мне достался меч из металла чёрного цвета. Таких я ещё не видел. Взяв его в руки и прислушавшись к своим ощущениям, я понял, что воевать этой железкой не умею от слова совсем.

Ver thik, her ek kom!

«Бойся, я иду!» — боевой клич викингов, встречающийся в ряде произведений скандинавского эпоса.

Прим. автора.

— Тим, — сократил я имя пацана, — я поручаю тебе гражданских. Иди в подвал, собери всех, кто может драться. Вы — последний рубеж нашей защиты.

Я думал, что пацан будет спорить, но он лишь кротко кивнул.

— Спускаемся, братья! — скомандовал я и первым пошёл вниз.

Трактир был похож на дуршлаг. Всё же дерево, каким бы крепким оно ни было, не преграда для пулемёта.

Посреди зала стоял Фома Романович и озирался вокруг. Увидев нас с мечами наперевес, он вообще «выпал в осадок» и смотрел на нашу команду, никак не комментируя её появление.

— Фома Романыч, — нарушил тишину Иловайский, — ну и горазды же вы спать.

— А что, собственно, происходит? — наконец спросил тот.

— Нападение, — ответил я. — Противник превосходит нас числом, вооружён огнестрельным оружием и бронетехникой. Вам, Фома Романович, поручается защита гражданских. Поэтому отправляйтесь вслед за Тимохой.

Я указал на пацана. Как бы хорошо Романыч ни умел управлять сознанием отдельных людей, с толпой тёмных, думаю, он не справится. Тот тоже не стал спорить, и они с Тимохой скрылись за дверью.

Мы остались вчетвером с двуручными мечами, и я не знал, что делать.

— Один, — произнёс я. — Ты у нас настоящий викинг, тебе и командовать.

— Идём в коридор, — он сразу включился, указав на дверь, ведущую к лестнице наверх. — Там мы уместимся и станем серьёзным препятствием для заходящих. Я буду с Пауком, позади — вы вдвоём. Ежели кто из нас падёт, занимаете его место.

Я кивнул, и мы сделали, как он сказал. На двустворчатую дверь накинули засов и встали так, чтобы не мешать друг другу.

Тишина снаружи продолжалась недолго. Вскоре прогремела серия взрывов. Похоже, нападающие поняли, что пробили защиту нашего убежища, и, не видя ответного огня, решили проникнуть внутрь.

Прогремел ещё один взрыв, и мы услышали, как в трактир начали заходить первые солдаты противника. Я перехватил рукоять меча поудобнее и приготовился к битве.

Дверь, за которой мы стояли, толкнули, но она, естественно, не поддалась.

— Граната! — послышалось за ней.

Грохнул взрыв, и мы прижались к стенам коридора. Дверь устояла.

И снова:

— Граната!

Ещё один взрыв — и одна створка не выдержала, рухнув внутрь. В проём сразу пролезли двое с револьверами. Не успев сделать ни одного выстрела, оба были обезглавлены Пауком и Одином.

— Граната! — послышалось из-за двери, и к нам залетела «колотушка», которую буквально на лету мечом отбил Паук.

В трактире послышались взрыв и крики.

«Ну, теперь всё, — промелькнула у меня мысль. — Сейчас гранатами закидают — и конец».

А вслух я произнёс:

— Отходим!

Мы начали пятиться к лестнице на второй этаж. Поднявшись, снова услышали внизу взрыв, а сразу за ним — одиночные выстрелы. Противник упрямо лез вперёд.

Вдруг на улице послышался звук знакомого оружия. Там заработал бог весть откуда взявшийся КПВТ. Гулкие выстрелы, крики. Противник снизу покинул трактир. Никто не поднимался наверх и не бросал гранаты.

— Спускаемся? — предложил Иловайский, когда снаружи воцарилась тишина.

Спустившись в трактир, мы услышали стук в дверь, и знакомый нам голос Юры крикнул из-за неё:

— Хозяева, живые есть? Помощь подоспела! Свои!

— Свои в такую погоду дома сидят! — крикнул я в ответ и, уже обращаясь к хозяину трактира, добавил: — Открывай, это наши.

Тот очумелым взглядом посмотрел в дыру, образовавшуюся в стене, потом на меня и пошёл скидывать засов.

Зашедшие Юра, Бабка, Гарик и Вольт ошарашенно посмотрели на нас, и Юра произнёс:

— А вы что, в рыцари записались?

Я оглядел наше воинство. Да, видок тот ещё, да ещё и с мечами.

— Тебя посвятить? — ответил я Юре и устало опустился прямо на грязный пол.

Все остальные тоже примостились кто где. Начался отходняк после боя.

— Курить есть? — обратился я к Юре.

Тот понимающе кивнул и достал из кармана «Герцеговину», протянув её мне вместе с вытащенным из вещмешка термосом. Я прикурил от протянутой зажигалки и хлебнул кофе с коньяком.

— Ни фига вы их накрошили, — с такими словами в трактир зашёл командир.

Допив напиток, в котором коньяка оказалось больше, чем кофе, я передал термос Одину.

— Угощайся, брат.

Всё на данный момент закончилось. На улице вновь прозвучала очередь. Юра с Вольтом выскочили на улицу и спустя какое-то время затащили внутрь воина в камуфляже со знакомым лицом.

— Стародуб, — опознал я его. — А ты тут какими судьбами?

— Дык в помощь приехали, токмо чуть не успели, как я вижу.

Он говорил, глядя в пол, так как его руки были вывернуты вверх Юрой и Вольтом.

— Данило? — удивлённо спросил Вольт, но руку со своей стороны так и не отпустил.

— Да, — ответил я. — Он это. Опустите оружие.

— Так он там не один. С ним ещё с десяток архаровцев на броневике дедушки Ленина. — Юра нехотя отпустил Стародуба.

Тот выпрямился и произнёс:

— Извини, что опоздали. Пока информация о перестрелке до бункера дошла, причём своим ходом, пока собрались… — Он замолчал.

Я в ответ махнул рукой:

— Что с заражённым?

— В лаборатории нашей разбираются, — нехотя ответил он. — Ищут вакцину.

Что-то обсуждать и думать мне категорически не хотелось. Хотелось контрастного душа и жрать. Именно жрать.

— Один, — обратился я к викингу. — Вызволяй наших из подвала. Тимоха только нас и послушает.

Тот, кряхтя, встал и ушёл. Вскоре в трактире царило оживление. Люди, которые были здесь, все до единого начали наводить порядок. Вокруг воцарилась суета.

Мы своей командой побрели в комнату. Паук с моего молчаливого согласия присоединился к нам.

— Докладывайте, — приказал Сварог, и я начал рассказывать, что, собственно, произошло с момента их ухода.

— Так, — командир был в своём репертуаре. — Вы отдыхайте, а мы поможем порядок наводить. Сейчас попрошу хозяина сообразить для вас какой-нибудь еды. Ждите.

Не прошло и получаса, как в комнату вихрем влетел Тимоха. За ним шли какие-то люди с подносами. На стол водрузили огромный кувшин, к нам присоединился Один, и наша небольшая компания принялась пировать. Тимохе тоже перепало эля, но немного.

Один рассказал мне, что есть у него банька и сейчас её растапливают. Так что насчёт помывки мы могли не переживать. Одежду нам выдадут чистую, форму же постирают. От этого я испытал чувство небывалой радости и душевного подъёма. Или от эля? Не знаю.

Фома Романыч в баню идти отказался по понятным причинам. А вот я, Паук, Один, Тимоха и Иловайский попарились от души.

Пробуждение было не из приятных. Всё тело ломило, словно по нему прыгали, пока я спал. Баня, может, и смягчила последствия постоянного напряжения, но не сильно.