И мы, выйдя наружу, с удивлением увидели, что уже наступило утро. Солнце прорывалось сквозь тяжёлые лапы деревьев, и на его фоне стояла фигура в балахоне с накинутым капюшоном, скрывавшим больше половины лица.

Сварог двумя руками опустил наши с Вольтом стволы автоматов вниз.

Фигура была выше нас всех на голову и на Пастыря никак не походила. Да и в сознание никто не пытался проникнуть.

— Кто ты? — громко крикнул командир.

Фигура, не говоря ни слова и держа руки в огромных рукавах, медленно опустила их и показала нам пустые ладони. Руки были похожи на человеческие лишь тем, что на них было по пять пальцев. Пальцы были длинными, и каждый заканчивался острым когтем.

Он махнул нам одной рукой, предлагая следовать за ним, и, развернувшись, плавно начал удаляться в лесную чащу, не издавая ни малейшего звука. Нам ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Мы двигались за фигурой в лёгком состоянии недоумения. Это была первая тварь, которая не сделала ни одной попытки напасть на нас. А лес вокруг тем временем просыпался. Звуков становилось больше. Жизнь хотя бы сюда возвращалась, что не могло не радовать.

Мы вышли на натоптанную тропу, извилистой змеёй петлявшую между деревьями. Она привела нас к бревенчатому срубу, окружённому частоколом. Забор был выполнен из брёвен, тщательно подогнанных друг к другу и заострённых вверху. Существо в балахоне постучало, и минуты через две огромная калитка в заборе со скрипом открылась.

За ней стоял мужчина лет пятидесяти в белом халате. У него были полностью седые волосы, карие глаза, а на носу — очки. Он посмотрел на нашу команду и, обращаясь к существу, произнёс:

— Фома, ты гостей привёл?

Тот молча прошёл во двор.

— Ну, проходите, коль пришли, — продолжил мужчина. — Я так понимаю, вы из-под земли только что? Фома там дежурит каждый божий день. Ничего с ним поделать не могу.

Он пожал плечами, мол, вот такая оказия, и, позвав нас за собой, уже на ходу продолжил:

— Давно оттуда никого не было. Вначале только повылазили военные да и разбежались кто куда.

Он открыл дверь в дом и зашёл внутрь, приглашая нас за собой.

— Заходите, сейчас самовар поставлю, почаёвничаем да расскажем друг другу о себе.

Мы зашли в сени, затем прошли в сам дом. В нём была одна комната. В углу стояла самая настоящая печь, от которой шло тепло, возможно, после готовки. Вдоль стены располагались буфет и стенка, вызвавшие у меня почему-то всплеск ностальгии. Возле оконца стоял сундук, и от него тянулся длинный стол с колбами, мензурками и прочими лабораторными приспособлениями.

По центру комнаты находился ещё один длинный стол, с двух сторон от которого стояли деревянные скамьи. На столе красовался самый настоящий самовар — пузатый, надраенный до блеска. Мужчина показал рукой на стол:

— Присаживайтесь, гости дорогие. Оружие можете оставить, я не кусаюсь. А я пока самовар раскочегарю да расскажу о себе.

Он взял самовар за ручки и, поставив его возле печи, выгреб оттуда угли металлическим совком и засыпал в трубу самовара. Из трубы пошёл дым, который, впрочем, сразу втягивался в топку печи. Мужчина тем временем продолжил:

— Зовут меня Владимир Кузьмич. Фамилия — Савин. Я профессор биологии, в своё время защитил кандидатскую по архаичным биологическим видам. Трудился в НИИ, из которого вы-то сейчас и появились. Впрочем, меня перед самым инцидентом изгнали оттуда, посчитав немного сумасшедшим.

Владимир обвёл нашу группу взглядом и, закрыв трубу самовара, водрузил его на центр стола. Достав чашки и заварной фарфоровый чайник, он расставил всё это на столе. Там же появилась принесённая из буфета огромная чашка с бубликами и знакомая банка с вареньем, похожая на те, что мы увидели в подвале хибары.

— Ну так вот, о чём это я? — Владимир присел в кресло, стоявшее во главе стола, взял чашку с чаем, сделал глоток и продолжил: — Мы с моим оппонентом много спорили про время, которое является, в моём понимании, четвёртым измерением, уходящим за грань наших трёх. Да и о параллельном развитии миров. Парадокс, не правда ли?

Владимир посмотрел на нас так, будто мы собрались с ним спорить, но мы молчали, слушали и прихлёбывали вкуснейший чай из каких-то трав, закусывая мягкими бубликами.

— Вот и я говорю ему, Фома…

— Так это… — перебил его Сварог, и мы удивлённо посмотрели на Владимира.

Тот помолчал и ответил так, будто мы сморозили глупость:

— Ну конечно же. Фома Романович. Мой оппонент по институту.

— А как же он… — снова не удержался командир.

Владимир Кузьмич строго на него посмотрел и ответил:

— Молодой человек, не перебивай старших.

Сварог поднял ладони, сдаваясь под напором Кузьмича.

— Так вот, — продолжил учёный. — Хотите узнать, что, по моему мнению, произошло?

Мы молча закивали, и он удовлетворённо продолжил:

— Мы с Фомой много спорили на тему ответвлений основной ветки развития нашего мира. Он… Кстати…

Кузьмич вскочил с кресла, подбежал к двери и, стукнув по ней кулаком, крикнул:

— Романыч, прекрати подслушивать! Зайди, сядь за стол!

Дверь открылась, и верзила в балахоне вошёл, пригнувшись, чтобы не удариться о верх проёма. Владимир указал ему на другой конец стола и, вытащив ещё одну чашку, налил Фоме чай.

— Стесняется он, — сказал нам Кузьмич.

Верзила молча сидел, опустив голову, скрытую капюшоном.

— Фома, да не бойся, снимай свой балдахин. Люди здесь стреляные в гости к нам пожаловали.

Фома поднял руки с когтями и откинул капюшон. На нас смотрела абсолютно лысая, без намёков на брови и ресницы голова. Вместо глаз клубился уже знакомый нам туман. Только не чёрный, какой мы видели у заражённых, а белого цвета. Рот был без губ, и, когда Фома отхлебнул чай, нашему взору открылись острые клыки вместо зубов. Увидев наше внимание, он закрыл пасть и поставил чашку на стол.

— Ладно, ладно, — замахал на нас Владимир. — Не нужно такого пристального внимания, а то Романыч совсем без чая останется.

Мы переключились на Кузьмича, и он продолжил:

— На чём я остановился? Ах да, на ответвлениях. Так вот, Романыч был убеждён, что они существуют и продолжают развиваться, каждая своим путём. Где-то империализм, где-то победивший фашизм. А я с точкой зрения разветвления согласен, но считал, да и сейчас считаю, что все ветки развития погибают как несостоявшиеся. И мы, дорогие товарищи, провалились в одну из таких версий нашего мира. Тьма, которая в городе, — не что иное, как чистильщик. Она в конечном счёте захватит всю поверхность и оставит этот мир девственно пустым. А те, кто обратятся, перейдут в следующее ответвление. И так до бесконечности. Вы наверняка уже видели того, кто обещает бессмертие. Так вот, это отчасти так и есть. Они бессмертные скитальцы по мирам, убивающие мыслящие организмы. Вот такая моя теория.

Кузьмич замолчал и начал пить уже остывший чай. Фома нахмурил лоб и покачал головой. В голове у меня раздался голос:

— Не прав ты, Вова. Твоя версия не выдерживает критики.

— Обоснуй, — ответил я вслух и увидел удивлённые лица товарищей. — Он разговаривает, — пояснил я в ответ на немой вопрос. — Говорит, что Кузьмич не прав.

— Как? — дрожащим голосом произнёс Владимир. — Как у тебя это получается?

— А он у нас уникум-провидец, — ответил за меня Сварог. — Ванга, так сказать, неместного разлива.

Я снова посмотрел на Фому и вздрогнул. Он улыбался, но открытая пасть с клыками делала улыбку больше похожей на оскал.

— Раз ты меня слышишь, будешь говорить с ним, — безапелляционно произнёс голос в моей голове.

Видя, как в ожидании продолжения на меня смотрят все присутствующие, я мысленно произнёс: «Ну, излагай».

— Володя, — начал я, повторяя за верзилой. — Ты заблуждаешься. Миры также развиваются. То, что мы здесь видим, — это так называемый отстойник. Есть мир, который развивается с локальными конфликтами и большими войнами или без них. А есть мир, как наш, которому до полного уничтожения остаётся совсем ничего. Вот в такой обречённый мир и приходят они. Думаешь, куда делись все люди? Они просто стёрты из информационного поля. Те, кто остался, — это аномалия. И Тёмные — так называют они сами себя — хозяева умирающего мира. Откуда их истоки? Они не знают. Ими движет жажда. Дело в том, что они питаются мирами. Конечная их цель — основная ветвь. Истинный мир. И где он находится, не знает никто из них. Я глубоко тебе признателен, Володя, что ты каким-то образом не дал мне стать монстром. Но я их чувствую и слышу постоянно. От этого можно сойти с ума. Предостерегаю всех: Тёмные не остановятся в осуществлении своей цели. Они разумны и способны планировать любые свои поступки. Хотя убежище — это оптимальный вариант для защиты, что вы будете делать, когда не останется возможности выйти наружу? Когда над вами будет туман Тьмы и у вас закончатся продукты?