— Возможно, мы ещё вернёмся, — произнёс Сварог. — Всё может быть.

Мы вышли на свежий воздух и посмотрели на остатки забора, вынесенного огромной силой внутрь. Туман, из которого появились Фома с Вольтом, исчез.

— Ну и как нам теперь выбираться? — задумчиво, словно самому себе, задал вопрос командир.

— Через подвал, — ответил Романыч. — Там, откуда мы вышли. Не всё уничтожил взрыв. Я чувствую части тьмы, разбросанные по подземным частям зданий. И, я так понимаю, оставшийся заряд нам нужно забрать?

В отличие от нас, Вольт и Фома увидели это впервые, и, предвидя реакцию, я положил ладонь на ствол оружия Вольта, опуская его вниз.

— Позже, — прошептал я ему. — Упокоим. Возможно, это наш шанс вернуться.

— Нам туда, — прошелестел голос Фомы, и я попросил у Сварога оставшуюся гранату.

— Ну и где мы? — Я отмахнулся от очередной ветки, норовившей ткнуть меня в глаз. — Ты же сказал, нам туда.

Фома шёл первым, прокладывая дорогу через густо растущие деревья и кустарники. Мы прошли через проход. Я, шедший последним, бросил гранату в аппарат, поддерживавший жизнь бедолаги и, соответственно, сам прокол. Окно за нами захлопнулось, и мы очутились в городе. Точнее, в остатках города, который захватила природа. Полуразрушенные дома и лес вокруг.

— Терпение, Костя, — ответил Фома Романыч. — Мы по адресу. Скоро вернёмся.

Туман был, но какой-то редкий. По-видимому, пожиратели миров были здесь уже давно, и мир, в принципе, умер. Мы вышли на центральную площадь. Под ногами — остатки асфальта, слева — здание с табличкой, надпись на которой меня напрягла. Она гласила, что это Дом правительства Свободной Южной республики, а сверху был флаг: звёзды и сине-белые полосы.

— Что за фигня? — удивлённо спросил Вольт.

— Похоже, брат, здесь победила грёбаная западная демократия, против которой мы с тобой и воевали, — ответил командир.

Мы зашли в холл здания, где растительности было на порядок меньше.

— Давайте хоть немного получим информации, — произнёс командир. — Что это за место?

Мы с ним были согласны, и наша команда, пройдя турникет с рамкой металлодетектора и звёздно-полосатым флагом, поднялась на второй этаж по полуразрушенному лестничному пролёту. Зайдя в первую дверь, мы поняли, что все электронные носители давно мертвы и нужно искать бумаги. Пройдя несколько помещений, всё-таки нашли искомое: открытый сейф в большом кабинете какого-то начальника. Сам он присутствовал в кресле в виде костей. Полуистлевшая одежда и остатки шеврона с уже виденным флагом.

— Надо полагать, бригадный генерал, — опознал звание командир по погону, валявшемуся возле костей. — Да и умер, похоже, не своей смертью. Костя, что скажешь?

Я осмотрел череп и хмыкнул:

— Да это и ежу понятно. Оружия нет, а в черепе дырка от огнестрела. Явно кто-то полоснул очередью.

— Почему очередью? — заинтересовался Вольт.

— Да вот, смотри. — Я указал на почему-то очевидные для меня вещи. — Два ребра сломаны и перебит позвоночник. То есть очередь прошла вот так.

Я направил автомат в сторону бывшего генерала и провёл стволом слева вверх, заканчивая движение у головы скелета.

— Челюсть, видишь, тоже раздроблена?

— Слушай, а ты часом не следаком был? — не унимался Вольт. — Всё у тебя складно получается.

— Отстань, — отмахнулся я. — Не помню.

Сварог тем временем достал из сейфа папки.

— Ну что, просвещаемся?

Мы взяли по одной, и я, аккуратно открыв свою, начал перебирать потемневшие от времени листы. Странно, но написано всё было по-русски. Отчёты. Я углубился в чтение. Верх листа настолько потемнел, что разобрать его было невозможно, и я начал с абзаца:

«…Повстанцы. Я направил туда спецназ, чтобы они разобрались с этими недочеловеками. Живыми были захвачены десять особей в возрасте от пяти до одиннадцати лет. С первым эшелоном отправлены на фермы ООН для проверки органов и освидетельствования на предмет того, смогут ли они впоследствии стать донорами. Слава Великой нации».

Дальше тоже было не разобрать. Я поднял глаза и впервые за всё это время увидел побагровевшего от злости Сварога.

— Сука! — с яростью выругался он и бросил свою папку на стол. — Если бы ты живой был, пожалел бы, что родился, погань!

Последнее он буквально выплюнул в сторону генерала. Судя по лицам Вольта и Фомы, в их документах было что-то похожее.

— Вот вам мир победившей демократии, либерализма и плюрализма, — со злостью в голосе продолжил командир. — Детей инакомыслящих — на органы. Бл…

Он был в ярости. Я ещё ни разу не слышал, чтобы Сварог повышал голос или ругался.

— Но это нас не приближает к нашей цели, — уже более спокойно произнёс он. — Фома, что скажешь?

— Лаборатории, — произнёс тот. — В этом городе их две, судя по документам, которые у меня. Туда отправляли «коллаборантов», судя по записям.

Он потряс бумажкой.

— Дети не выдерживали опытов и, хотя открывали больше возможностей, было решено переключиться на взрослых.

— Бл… — снова выругался командир. — Где они?

— Адресов здесь нет, но я чувствую проявления переходов, — ответил Фома. — Поэтому предлагаю выдвигаться. Здесь мы всё равно ничего нового не увидим.

— Ну, веди нас, Сусанин, — сказал Сварог.

Мы снова вышли на площадь. Фома Романович уверенно повёл нас через дебри. Продираясь сквозь ветки за ним, я подумал, что, если город захватила природа, здесь всё случилось довольно-таки давно.

Романыч вскоре остановился возле полуразрушенного здания. Одноэтажное, идущее полукругом. Левое крыло было полностью разрушено, и здесь постаралась не природа. Что-то прилетело по зданию, и взрыв уничтожил всю левую сторону.

Фома показал на развалины:

— Здесь заходите.

Он первым скрылся среди обломков, мы потянулись за ним. Пробравшись сквозь остатки плит перекрытия, рухнувшие и частично вросшие в землю, мы выбрались к центральному входу. Далее шёл довольно целый коридор с рядами дверей, но Романыч повёл нас вглубь центрального помещения.

— Нам туда. — Он махнул рукой в сторону металлической двери, которая проржавела настолько, что местами просматривалась насквозь.

Причиной коррозии был тот же взрыв, что разрушил половину здания. А точнее — осколки, прошившие дверь насквозь. Фома разбежался и ударом плеча вынес металлическую дверь внутрь. Нас окутало пылью. Ступени за ней резко уходили вниз.

— Да что ж такое, опять под землю, — озвучил общие мысли Вольт.

Далее была открытая свинцовая дверь бункера, возле которой лежали, по-видимому, оборонявшиеся и нападавшие. Я насчитал по черепам десять трупов с той стороны двери и пятнадцать с этой. И у тех, и у других было оружие, проржавевшее настолько, что определить его марку я не смог.

— Американские штурмовые винтовки у этих. — Сварог пнул ржавый ствол, лежавший возле двери. — Пиндосы охраняли.

Он отошёл к костям, лежавшим на лестнице.

— А тут калашматы. Похоже, наши сопротивлялись демократии до последнего.

Романыч повёл нас дальше. Бетонный тоннель, капающая сверху вода, силовые кабели, идущие по стенам. Тут и там попадались истлевшие скелеты обитателей подземной лаборатории.

Наконец мы подошли ещё к одной свинцовой двери, на этот раз запертой. Огромное колесо запорного штурвала было цело, и Фома, прокрутив его, открыл проход в большое помещение с уже знакомыми нам кольцами переходов.

Помещение не было запитано, и все кольца были пусты. Жертвы нелюдей тоже уже превратились в белеющие под светом наших фонарей кости и смотрящие на нас черепа. Кроме одного перехода.

Непонятно, как он был запитан, но чёрный туман внутри поддерживали пять жертв. Как и в прошлые разы, пять голов беззвучно кричали от боли. Рядом стоял пульт, моргающий индикаторами разных цветов, а на нём — мониторы с диаграммами сердцебиения. Сами сердца, подключённые к аппарату, бились.

На аппарате была одна-единственная надпись: «Центральный мир». На пульте лежала пачка потемневших листов бумаги с какими-то записями.