— Потерпите, скоро для вас всё кончится, — произнёс командир, обращаясь к жертвам безумного гения, и взял документы в руки. — Ну что, кто читать будет?

Я протянул руку и взял пачку бумаг.

Много чего там было написано, но, к сожалению, времени разбирать всё это не было. Да и груз, который мы до сих пор по очереди тащили за собой, нужно было доставить домой, как и дипломат, куда я сложил пачку бумаг.

— Ну что, прыгаем? — Голос Романыча уже не звучал уверенно. — Сильное проявление окна только отсюда. Остальные не факт, что функционируют. Я их чувствую, но они слабы.

Он посмотрел на командира. Тот, в свою очередь, посмотрел на жертв и тяжело вздохнул:

— У кого ещё граната есть? Не могу я их так оставить.

Он взял протянутую Вольтом РГД.

— Последним пойду.

Сварог пропустил вперёд Романыча. Пройдя предпоследним, я громко чихнул от пыли, стоявшей столбом в очередном подземном помещении. Свет был только от неизвестно откуда взявшегося у Фомы фонаря.

Это тоже была лаборатория, только заброшенная довольно давно. Здесь также находились проколы. Но в этом мире пошли каким-то иным путём, так как ни пентаграмм, ни жертв видно не было. Просто металлические круги и давно мёртвые пульты управления.

Вольт, тащивший заряд в одиночку, положил его на бетонный пол.

— Осмотрюсь, — тихо сказал он и, включив тактический фонарь, ушёл.

Сварог ввалился в помещение, и почти сразу наш экран потух.

— Назад дороги нет, — сказал командир. — Ну, Романыч, что дальше?

За Фому ответил голос Вольта:

— Да будет свет!

Лампы замигали и начали разгораться, освещая пыльное заброшенное помещение. Круги переходов стояли ровными рядами, и их здесь было множество. На каждом пульте имелись надписи, но время уничтожило таблички, и разобрать, что там было написано, не представлялось возможным.

— Интересно, — задумчиво произнёс Вольт. — Откуда электричество?

На каждом из пультов мигал единственный красный индикатор.

— Похоже, аварийный, — прошелестел голос Фомы в голове. — Нам нужно понять, как они работали. Поэтому ищем любые документы.

— Например, эти? — Я достал пачку из дипломата. — Может, здесь есть ответы на вопросы?

— Фома с Вольтом, документы на вас, — отдал команду Сварог. — А мы с Костей на разведку. Посмотрим, что снаружи. Костя, что по патронам?

— Не прибавилось, — отшутился я.

Оставив Романыча с Вольтом разбираться с бумагами, мы двинулись к видневшейся впереди двери. Она открывалась без каких-либо ключей — кнопкой. Питание было подано, поэтому мы нажали на неё, дождались, когда дверь с шипением отъедет в сторону, и вышли в ведущий наверх коридор.

Ещё одна дверь — и мы оказались в абсолютно пустом, таком же пыльном и запущенном холле. Окна, ведущие на улицу, как и двери, были наглухо закрыты металлическими листами.

Мы не стали рисковать и, обнаружив небольшую щель в одном из окон, подошли к нему. Сварог прильнул к окошку во внешний мир, долго молча смотрел, а затем снова выругался. Отойдя без каких-либо комментариев, он дал посмотреть и мне.

Это был город. Из-за тумана видимость была не очень хорошей. На улице было людно. Да, здесь были люди. Но рядом с ними бегали так хорошо знакомые нам гончие. Мимо проходили Пастыри, контролёры и прочие твари — как уже знакомые нам, так и неизвестные.

— Вот тебе и центральная ветвь развития, — тихо прошептал командир. — Отходим по-тихому.

Мы спустились в лабораторию, просветив товарищей насчёт того, что только что увидели.

— Пока планов нет, — задумчиво произнёс командир. — Осмотримся.

Фома был погружён в чтение, поэтому Сварог трогать его не стал.

— Костя, пойдём со мной. Вольт, останься с Романычем.

Он первым двинулся вглубь помещения. Мы прошли около десяти рядов с однообразными кругами межмировых проколов, как я их сходу окрестил, и подошли к противоположной стене. В ней был проход в виде арки и ведущие наверх ступени.

Командир показал стволом автомата на лестницу и стал подниматься. Два бетонных пролёта привели нас в комнату обзора зала. Здесь тоже был пульт со множеством кнопок и надписями, сохранившимися лучше.

— Похоже на кириллицу, но непонятно ни слова, — пробормотал я, вглядываясь в надписи. — Но вот, например, зелёная кнопка с надписью «питащия». Возможно, кнопка питания.

Пока я размышлял вслух, Сварог, слушая меня, нажал эту самую кнопку. Весь пульт осветился индикаторами, а экран, которого мы сначала не заметили, начал загрузку. Пробегавшие по нему символы и цифры нам тоже ни о чём не говорили.

Всё это происходило практически беззвучно, лишь немного попискивали динамики, встроенные в панель. Одновременно через панорамное окно мы увидели, что пульты в зале тоже загорелись множеством индикаторов. Свет стал ярче.

— Здравствуйте! — неожиданно громко послышалось из динамиков, и на нас уставился с экрана седой старик в белом халате. — Я думал, про меня уже совсем забыли. После отключения… О! А я смотрю, вы военные.

— Искусственный разум? — решил блеснуть своими познаниями я.

— Какой там! — весело произнёс старик. — Самый что ни на есть настоящий. Я первый, кто открыл врата в другие миры, а точнее — ответвления. Мы занимались биоразработками, изменением генома человека. Попутно я теоретически разрабатывал перемещение в пространстве, скажем так, телепортацию. Но это привело меня к открытию первого окна.

— Стойте, — взмолился я. — Ответьте на один вопрос: почему вы разговариваете с нами на понятном нам языке?

— Вот чудак! — рассмеялось изображение. — А на каком я должен разговаривать?

Я достал нож и поддел одну из табличек.

— Вы нас как-то видите? — попутно поинтересовался я.

— Конечно. И вижу, и слышу. — Жизнерадостный тон старика уже начал напрягать. — Выше монитора глазок видите? Вот это мой глаз. Точнее, один из многих.

— Вот. — Я поднёс наконец-то поддавшуюся табличку к указанному глазку видеокамеры. — Здесь всё написано на этой тарабарщине.

Старик помолчал, а затем спросил:

— Какой сейчас год?

— Двадцать четвёртый у нас. А у вас — не знаю какой, — ответил Сварог.

Старик снова помолчал и уже не так радостно произнёс:

— Должен быть шесть тысяч девятьсот восьмой.

Меня осенило. Откуда-то была информация про летоисчисление от сотворения мира.

— Семь тысяч пятьсот тридцать второй сейчас год.

— Шесть веков, — совсем уж грустно произнёс старик. — Шестьсот двадцать четыре года! Меня действительно похоронили здесь. Тогда понятно.

Он резко замолчал.

— Что понятно? — переспросил командир. — Нам вот ничего не понятно. Из твоего мира, старик, приходят в наш какие-то монстры и биоорганизмы и уничтожают всё живое под эгидой того, что существует одна ветвь развития. И она правильная, а остальные — тупиковые и должны быть уничтожены. Так что тебе понятно?

— Я не знаю, — запинаясь и уже без прежнего задора ответил тот. — Мы не к этому стремились. Улучшить человека — да. Но не захватывать миры и тем более не уничтожать их. И я вам больше скажу: центральная ветка — это миф, гипотеза, которую я опроверг ещё при жизни.

Он помолчал и продолжил:

— Миры расходятся в своём развитии на миллионы разных ветвей. От основания, от первых особей, положивших начало. Где-то даже есть абсолютно девственные миры, не тронутые человеком, так как оный уничтожил свою популяцию сразу. Но мы — мир создателей, а не разрушителей. Вы что-то путаете.

— Старик, тебя звать-то как? — спросил Сварог.

— Иван я Михайлович. Ступица — фамилия, — ответил тот.

— Так вот, Михалыч, — продолжил командир. — Если есть где-то ещё компьютеры или лаборатории, ты можешь незаметно в них проникнуть? Если да, то действуй и посмотри, что у вас тут за шестьсот лет произошло. Создатели, мля.

— Хорошо, — не стал спорить Иван Михайлович, и изображение исчезло.

Командир подошёл к панорамному окну и, увидев, что на него обратил внимание Вольт, показал на рацию. Нажав на тангенту, он произнёс: