Мария закрыла нас внизу, и мы остались наедине с телами. Сварог посмотрел на меня, затем на Романыча и произнёс нам обоим:

— Излагайте.

Фома Романович начал говорить с командой через меня:

— Пока вы дремали, мы с Дмитрием слушали дневники хозяина. Договорились через одну. Меня после того, как я услышал про заложенные заряды, заинтересовало, почему исчезли все. Разрабатывали-то их неглупые люди. Так вот. Нам нужно взорвать один заряд. Прямо сейчас.

Романыч скинул капюшон. Сварог посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Ты уверен?

Фома начал разгорячённо открывать свою ужасную пасть, словно забыв, что говорить он не может. Я поднял ладонь:

— Романыч, успокойся и говори мне.

— Девяносто процентов! — Фома снова накинул капюшон. — И у нас есть пять минут. Дальше сюда ворвётся то, что вы не сможете остановить своим оружием.

Сварог посмотрел на меня.

— Костя, действуй.

Я положил на пол дипломат, который всё это время таскал с собой, и открыл крышку. Вставив пластиковый ключ, снова посмотрел на бывшего профессора.

— Уверен, Романыч?

— Да жми уже! — крикнул Вольт, когда в металлическую дверь подвала с огромным лязгом врезалось что-то тяжёлое.

Я нажал среднюю кнопку, и вдруг раздался писк. Он нарастал и становился всё громче прямо у меня в голове. Когда звук превысил мой болевой порог, я потерял сознание.

Последнее, что увидел, — падающие боевые товарищи, словно из них выдернули позвоночники.

Наступила тьма.

Я снова плыл в бесконечности. В полном вакууме, безвольной куклой.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш, — послышалось шипение кого-то или чего-то рядом.

Я не мог ни ответить, ни пошевелиться. Лишь мысленно произнёс:

— Чего шипишь? Шипелку оторвать?

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш… Ш-ш-ш-то ты этим добился? — теперь голос прозвучал слева.

Я не мог посмотреть на эту змеюку, но, поняв, что она меня слышит, спросил:

— Чем этим?

— Тем, что сделал. Не придуривайся, — теперь голос слышался справа. — Ты думаешь, что этот мир теперь твой? Н-е-е-е-е-т.

Голос прозвучал прямо надо мной.

— Ты рушишь основу мироздания. Вы идёте против самой природы. Не может быть больше одного мира. Только он имеет значение. Ваши муравьиные потуги жить — ничто перед моей мощью. Вам всё равно не выжить. Запомни: я приду за вами лично, где бы вы ни были.

Тьма вокруг меня начала моргать, меняя чёрный цвет на потолок серого цвета. Я понял, что лежу на бетонном полу подвала. Превозмогая дикую головную боль, сел, затем, оперевшись на руку, попытался встать, но рухнул на колени, и меня вывернуло. Отплевавшись, я всё же поднялся сначала на колени, а затем и на ноги.

Подошёл к лежащему лицом вниз командиру и перевернул его на спину. Приложив два пальца сначала к шее, затем к запястью, проверил пульс.

— Жив, — пробормотал я и проделал те же манипуляции с Вольтом. — Хорошо.

Подняв голову, я буквально отпрыгнул от подошедшего вплотную Фомы. Без капюшона он меня дико напугал.

— Тихо. Слышишь? — произнёс он.

Я прислушался. Снаружи действительно стояла тишина.

— Я пойду на кухню. Думаю, нам всем нужно перекусить, — произнёс Фома и побрёл к выходу.

И тут я обнаружил, что двери в подвал больше не было. Что-то мощное превратило кусок металла в бесформенную кучу, лежавшую на ступеньках. Романыч перешагнул то, что осталось от двери, и, обернувшись ко мне, прошелестел:

— Получилось.

Я не нашёл, что ответить, и поднял большой палец вверх.

Первым пришёл в сознание Вольт, которого тоже вывернуло прямо на бетонный пол. Встав на четвереньки, он дополз до стены погреба, где начинались стеллажи, и сел, опершись о неё спиной. Протянув руку, Вольт схватил со стеллажа бутылку и жадно приложился к вину. Сделав два мощных глотка, сфокусировал на мне взгляд и молча протянул бутыль.

Я таким же макаром добрался до него и уселся рядом. Вино оказалось отличным. Пару раз глотнув, я поставил бутылку на пол. Вскоре к нам, повторив наши поползновения, присоединился очнувшийся командир.

— Живы, — произнёс он, допив бутылку.

— И даже практически здоровы, — добавил я.

Вольт продолжал молчать, поглядывая на ещё один сосуд с вином.

— Не стоит, — сказал Сварог. — А где наш Фома Аквинский?

— Еду пошёл готовить, — ответил я. — Думаю, нам сейчас перекус не повредит.

— Что есть, то есть, — не стал со мной спорить командир и, опираясь на стену, начал потихоньку вставать.

Мы, посмотрев на него, тоже решили не засиживаться на бетоне. Подобрав валявшиеся на полу автоматы, поковыляли на кухню, если её не разнёс напавший на нас.

Входная дверь была на месте, а вот окно отсутствовало вместе с рамой и ставнями. Макет автомобиля, стоявший в центре холла, представлял собой комок металла, словно его взяли в гигантские ладони и попытались скатать в шар, что почти получилось.

Из кухни снова пахнуло мясом, и мы двинулись туда. Зайдя внутрь, не смогли удержаться от смеха и заржали, выплёскивая напряжение.

Фома Романыч. Двухметровый лысый монстр с когтистыми лапами и пастью, как у акулы, с острыми клыками, снявший свой балахон и где-то выкопавший кухонный фартук с ромашками, колдовал возле плиты. Рядом крутилась стиральная машина, которую я до этого не замечал, стирая его накидку.

— Паноптикум, — сквозь смех и вытирая выступившие слёзы высказал общую мысль Сварог. — Монстр-домохозяйка.

Монстр, жарящий блины на сковородке.

— Это не блины, а стейк, — послышался в голове голос Фомы.

— Стоп, — перестав смеяться, произнёс Вольт. — Командир, ты его слышишь?

— Как это ни странно, но да, — ответил тот. — Фома, мы тебя слышим. Есть объяснения на этот счёт?

— Возможно, побочка, — Романыч начал сервировать стол.

Рацион остался неизменным. Лепёшки в центре и по большому куску жареного мяса. И, конечно, четыре чашки ароматного кофе, сваренного в турке.

Мы сели за стол и стали молча поглощать стейки. Когда с едой было покончено, все взяли чашки с кофе и по сигарете и вопросительно посмотрели на Романыча.

— Вот теперь излагай. — Сварог отпил кофе и затянулся сигаретой. — Как ты понял, что в этот раз подействует как надо?

Романыч склонил голову и начал:

— Когда мы расположились в кабинете Ричарда и Вольт стал слушать его дневники, я взял у Кости бумаги. Вы уже вовсю спали, когда я прочитал их и понял, что это не всё. Я открыл дипломат и нашёл недостающую часть. Зря вы её спрятали, но ваши мотивы я понимаю.

Так вот, мозаика начала складываться у меня в голове. Спросив у Маши про даты, обозначенные в документах, я по очереди с Димой начал прослушивать записи. Дело в том, если не вдаваться в подробности, которых вы наверняка не поймёте, здесь была проведена диверсия. Небольшое изменение в настройках щитов — и заряды сработали не так, как надо.

Не знаю, что ему пообещали с той стороны, но это ему не помогло. Сгинул вместе со всеми.

— Кому — ему? — спросил за всех я.

— Ну как кому? — удивлённо переспросил Романыч. — Сыну Императора, конечно же. Он был серьёзно болен. Что-то с кровью. Ни в документах, ни на цилиндрах это не уточнялось. Он полностью курировал проект щитов. И когда уже нужно было активировать заряды, находился как раз в здании, откуда производилось управление щитами. К нашему появлению щиты были испорчены взрывом и не работали.

Ну, я вас, конечно, немного ввёл в заблуждение. Не был я уверен даже на пятьдесят процентов, что всё вычислил правильно. Но всё-таки такая смерть была бы лучше, чем попасться тому, кто на нас охотился.

Мы молчали, допивая кофе. Сварог встал из-за стола и произнёс, обращаясь к Фоме, достававшему свой балахон из стиральной машины:

— Главное, живы.

И уже обращаясь к дому, спросил:

— Мария, что на улице?

Дом, молчавший всё это время, ожил:

— На улице девять часов утра. Температура воздуха плюс семнадцать градусов. Без осадков. Я так понимаю, вы покидаете меня?