— Ну, что вышло, то вышло, — ответил я ему. — Рассказывай, что узнал?

— На самом деле информации мало, — начал рассказывать Фома. — Обрывки. Да, живут они в бункере. Кстати, из образов, которые я получил, он похож на наш. Сколько их по стране — непонятно, но они не одни. Именно вот эти, — он махнул рукой в сторону тел, — опять-таки непонятно, то ли по приказу сверху, то ли по собственной инициативе вышли на связь с Тёмными. И да, у них есть технологии проколов из мира Империи. Откуда — я опять же не понял. Его голова — это сборник религиозных отрывков вперемешку с информацией. Всё, что я понял: именно этому бункеру срочно нужен переход в какой-либо мир, где уже воцарилась Тьма. Здесь им оставаться не вариант, так как они изобрели и допустили утечку какого-то нового вируса, ещё страшнее того, что выкосил население этой планеты. Для чего и зачем — в его голове информации нет. Как нет и полной картины, что это за вирус. Единственное, что я понял по обрывкам воспоминаний, — как умирал его заместитель. Жар семь дней, затем повреждаются какие-то участки головного мозга, и человек становится агрессивным и неуправляемым. Его зам, прежде чем его остановили, убил десять человек в бункере. Лекарства у них нет. По приказу, опять-таки, или по собственной инициативе они вели жертв для открытия прокола.

Он замолчал.

— Значит, мы имеем два лагеря, которые объединились, но скрывают друг от друга свои цели, — начал я анализировать услышанное. — Орденцы хотят побыстрее свалить отсюда — видимо, совсем плохо дело. А Татьяна, наоборот, хочет призвать сюда Тьму.

— Да как же так? — вдруг подал голос Тимоха. — Они же защитники. Они не могли.

— Тор.

Я присел и посмотрел ему прямо в глаза.

— Вбей себе в голову одну-единственную мысль: не бывает кристально чистых людей. Все когда-нибудь переходят на тёмную сторону. А эти, — я указал на лежавших орденцев, — слишком долго находились в закрытом помещении, да ещё и с технологиями, которые у вас под запретом. Что ими двигало? Да не знаю. Может, светлые помыслы, а может, они хотели единолично захватить власть. Ответа нет. Есть цель: во что бы то ни стало выжечь весь бункер, желательно дотла, и уничтожить Тёмных. Иначе ваш мир превратится в пустыню.

— Ну, Фома Романыч, я так понимаю, нам всё равно нужно идти на разведку. Ничего про Тёмных ты не считал, — констатировал я факт.

— Абсолютно верно, Костя, — ответил Романыч.

Мы оттащили трупы в чащу, закидали их ветками и двинулись дальше, ведомые Тимохой. До гати оставалось не так уж много, и вскоре мы ступили на дощатый настил, прогибавшийся под нашим весом. Тимоха вёл нас уверенно даже там, где досок уже и в помине не было.

— Мы здесь шумели здраво ранее, — пояснял он на ходу. — А саму дорогу к мёртвому городу незнамо когда проложили. Вот и повелось у нас: чья ватага туды не побоится идти, та и автоматически в городище нашем неприкосновенна буде.

Мы вышли на небольшой островок и остановились.

— Ну всё, — пояснил Тимоха. — Сейчас по прямой недолго, и начало развалин буде.

— Так…

Похоже, слово-паразит Сварога навсегда врезалось мне в подкорку.

— Теперь соблюдаем режим тишины. Общаемся по возможности жестами, особенно при входе в город. Тимоха, по моим прикидкам, Тёмные обосновались там, где ещё остались целые здания. Поэтому нам нужно по возможности окружным путём найти наблюдательный пункт. Справишься?

— А то ж, — важно ответил проводник. Причём шёпотом и в рацию.

Я поднял большой палец.

Гать закончилась неожиданно, и город встретил нас мрачными развалинами некогда высотных зданий, сквозь окна которых торчали деревья и кустарники.

Тимоха сразу свернул влево, в бывшие дворы жилого комплекса, и повёл нас по узким проулкам когда-то живых улиц. Вскоре мы вышли к единственному целому зданию на нашем пути. Вокруг не было слышно человеческого присутствия.

— Здесь, — он указал на возвышавшееся перед нами здание. — Именно сюда мы и ходили. Другой дороги к этому дому нету. Всё разрушено. И ежели демоны поселилися в центре, то они шли главной дорогой. А туда ходить запрещено. Там ещё зараза в воздухе. Опасно.

Он первым зашёл в здание. Типичная многоэтажка.

«Как она сохранилась, интересно?» — думал я, двигаясь в конце нашего строя.

Дверей не сохранилось ни в одной квартире, и каждый этаж встречал нас провалами дверных проёмов и сладковатым запахом гниения.

— Там мёртвые упокоены, — объяснил нам Тимоха, указывая вглубь одной из квартир. — Много их. На кажном ярусе этого дома.

Наконец мы вышли на последний этаж и, преодолев техэтаж, выбрались на крышу. Обзор города был потрясающим. Я приник к окуляру оптики и начал осматривать центр.

Там находился Кремль, скорее всего древней постройки, вокруг которого впоследствии и разросся город. Выложенный из красного кирпича, он выглядел так, словно его не коснулось время.

Возле крепостной стены с бойницами было движение. У ворот находился пост. Там стояли четыре человека в камуфляже — похоже, орденцы. Больше никого в таком одеянии я в этом мире не встречал, кроме нас, естественно. Но у нас, опять же, форма была просто зелёного цвета, за исключением Романыча.

Вооружены они были тем же огнестрелом, что и заземлённые нами ранее бойцы. Вдоль стен были разбиты шатры, возле которых горели костры и находились люди. Заражены они Тьмой или нет, разглядеть было невозможно.

Татьяна, скорее всего, обосновалась в главном здании Кремля.

Ворота пришли в движение и открылись. Оттуда вышли ещё пятеро орденцев с оружием и, о чём-то переговорив с часовыми, двинулись по центральной улице в сторону, откуда мы пришли.

— Похоже, встречающая группа, — пробормотал я вслух. — Похоже, наша разведка накрылась, браты. Там пять бойцов вышли на поиски заземлённых нами.

— Что делать будем, командир? — спросил Иловайский.

— Нужно не дать им вернуться — это первое. А второе — придётся брать языка. Тимоха, подойди.

Когда пацан приблизился, я дал ему автомат, предварительно разрядив.

— Смотри вот сюда.

Я указал на окуляр оптики и направил его в сторону бойцов.

— Сможешь определить, к гати они идут или нет?

Тимоха прильнул к окуляру и с завистью произнёс:

— Ого! Как подзорная труба у бати, токма видно лучше.

Понаблюдав минут десять, он с неохотой отдал мне автомат.

— Туды они пошли. Прямо где мы вышли. Но оно и понятно: другой-то дороги нет.

— Всё. Выдвигаемся на удалении, — скомандовал я. — Думаю, послали следопытов и выйдут они ровно на ту полянку. Там и навяжем им бой. Тимоха, твоя задача — провести нас туда другим путём. Фома Романович и Пётр Сергеевич, вам снова придётся проникнуть в стан врага.

Буквально сбежав вниз, мы двинулись назад, теперь после гати взяв вправо. Благодаря Тимохе вышли прямо к моей прошлой позиции — иссохшему дереву.

Тяжело вздохнув:

— Назвался груздем — полезай в кузов, — я взобрался на свою позицию.

На поляне царило оживление. Четверо бойцов вытаскивали и складывали в ряд своих менее удачливых собратьев. Пятый стоял в центре. Похоже, командир.

— Смотри-ка, какие бесстрашные, — я оторвался от оптики. — Ни постов не выставили, да и в полный рост работают. Я бы вот задумался: а не засада ли часом?

Я посмотрел вниз на товарищей.

— Фома Романович, Пётр Сергеевич, ваш выход. И, Сергеич, автомат оставь, чтобы подозрений не вызывать.

Иловайский молча кивнул и прислонил своё оружие к стволу дерева.

— Тимоха, не отсвечивай пока, — обратился я к пацану, который уже снял арбалет, взвёл его и положил на ложе стрелу.

Тот кивнул, но без энтузиазма. Я взял в руки винтовку и стал наблюдать за поляной.

Первым вышел Фома, подняв руки и что-то говоря. За ним шёл Иловайский, передвигаясь словно робот.

— Переигрывает, блин, — прошептал я.

Старший направил на них оружие, но, увидев Фому, опустил ствол. Четвёрка как раз затащила на поляну два тела. Бросив их на землю, бойцы тоже подняли оружие.