— Так у нас во дворе автобусы стоят. За зданием, — уточнил Иловайский. — Заправленные и готовы к путешествию. Мы тут это… расслабились. Броневик здесь оставили. Не ожидали, право слово, нападения от людей. А тут эти откуда-то появились. Никогда бандитских элементов в городе не было. Откуда они — ума не приложу. Пришлось держать осаду. Штабс-капитан лежит. Ранение в плечо, чуть руку не оторвало. Благо эскулап у нас есть, доктор Воскресенский, заштопал Бородина.

Он рассказывал всё это, когда мы уже шли к дому. Бабка тем временем, дождавшись Вольта, снимал вместе с ним КПВТ с «бардака».

«Тот ещё хомяк», — подумалось мне.

— Ещё раненые есть? — продолжил разговор Сварог.

— Есть легкораненые, трое убитых — снесли в подвал. Итого нас осталось восемнадцать человек.

— Будем решать.

Сварог остановился у лестничного пролёта и впервые пропустил Иловайского вперёд, двинувшись вслед за ним.

— Есть мысли насчёт вас и нас.

Весь народ сгрудился в дальней от входа квартире на третьем этаже. Глядя на бросаемые на нас взгляды, я вспомнил: так же смотрели на нас обитатели торгового центра. С надеждой. Которую мы должны оправдать.

Штабс-капитан лежал на заботливо кинутой на диван белой простыне и был в сознании.

— Братцы, — прохрипел он, видимо, ещё не до конца придя в себя. Хотя чёрт его знает, что ему вколол местный доктор. — Я знал. Я знал, что вы нас не бросите.

Сварог посмотрел на Бородина и поднёс указательный палец к губам:

— Тише, ваше благородие. Отдыхайте пока. Нам с вами ещё много предстоит работы. Набирайся сил, Сергей Тимурович.

И, повернувшись к людям, произнёс:

— А вы, дамы и господа, собирайтесь. Вас ждёт новый дом и новая жизнь.

Пока собрались, пока доехали — наступила уже ночь. Расположили гражданских пока в жилом комплексе, наказав распределить обязанности по кухне и прочим потребностям. Сами же пошли на запах. Где-то там творил для нас Фома Романович, найдя кухню. Чуть слюной не захлебнулись от аромата.

Опять ощущение дежавю от монстра в переднике. На этот раз наш шеф-повар подал нам тефтели и поставил перед каждым по бокалу вина. Притащили с собой и, по его огромной просьбе, штабс-капитана, усадив его в найденное тут же кожаное кресло.

Сварог, вопреки нашему прежнему договору, что-то для себя решив, рассказал всё без утайки: что мы узнали про переходы из этого мира, про Баха и Императора с семьёй. Опустил только подробности их смерти, выставив всё так, будто их насильно превратили в порождения Тьмы.

Штабс-капитан ответил за обоих:

— Спасибо, братцы, за правду. Что вы дальше будете делать?

Сварог помолчал и сказал:

— Я не знаю, сколько проход будет держаться, как и не знаю, чем он вызван. В идеале я бы переселил сюда наших, кроме учёных и бойцов, для их защиты. Здесь проявлений Тьмы почти не чувствуется. Может, из-за взорванных нами зарядов? У меня нет ответа. Нашу лабораторию бросать никак нельзя. Да и, возможно, в нашем мире ещё есть выжившие, которых нужно найти. Как, кстати, и в вашем. Не верю я, что мы последние выжившие. За этим и позвольте предложить вам своё видение ситуации.

Сварог оглядел присутствующих и продолжил:

— Наутро мы уходим в наш мир. Сюда, к вам, отправляем из бойцов Беса и Рашита. Плюс научника, кто согласится. Они войдут в руководство вашей базы. Их-то и поселим в особняке. Благо связь есть между двумя точками. Бойцов полностью экипируем и вооружим. Также руководители на месте — вы двое.

Он указал на Бородина и Иловайского.

— Всех согласных к переселению в этот мир гражданских переселим к вам. У нас всё же неспокойно бывает. У меня всё.

— Нет возражений, — согласился с вышеизложенным штабс-капитан.

Командир кивнул:

— Ну, тогда отдыхать, а наутро претворять план в жизнь.

По проложенному маршруту мы вернулись через всё ещё державшуюся дымку тумана. Пока организовывали переселение желающих и решали прочие организационные вопросы, пролетела неделя.

Ступица, плотно занявшийся проколами, к концу недели нас просветил, что очаги переходов, возникшие без вмешательства, останутся надолго. Как он выразился:

— На наш век хватит.

В свете последних событий мы совсем забыли про задержанных сатанистов, но они напомнили о себе самым неожиданным способом. Не знаю как, но Татьяна ночью убила и расчленила своего сообщника, проведя ритуал. В комнате, где их держали, было море крови. Чем и как она это сделала, лично для меня осталось тайной.

Впервые я увидел, что всё же можно открыть переход и без оборудования. Голова сообщника была замотана в простыню, чтобы он, наверное, не кричал. Сама же Татьяна скрылась в призванной Тьме.

Пришлось выставить возле комнаты круглосуточный пост: Тьма не уходила даже при наличии света. Что было на той стороне? Это и предстояло выяснить нам.

Сварог подобрал людей, предварительно спросив каждого, готов ли он пойти на риск. Никто не отказался. Романыч — как специалист, который чувствует переходы и может нас вывести в случае чего. Вольт — как уже ветеран переходов и снайперская единица. Напросившийся к нам в гости Иловайский сам вызвался «для опыту», как он выразился. Колдун, Лиса и, собственно говоря, я.

Идти решили в пять утра, и я отправился прощаться с моей ненаглядной. Спали мало, и утром, когда начались сборы, Лена произнесла только одну фразу:

— Возвращайся скорей.

Я молча кивнул, поцеловал её и вышел быстрым шагом из комнаты. Ненавижу прощаться.

Возле поста охраны, выставленного у прокола, собрались уже все. И все смотрели на Романыча. У него был новый балахон, полностью сшитый из камуфляжной ткани. Этакий то ли монах, то ли спецназ. Шевронов только не хватало. Пасть была закрыта где-то взятой арафаткой. На лапах с когтями — тактические перчатки.

— Паноптикум, — тихо пробормотал я.

— Ну что, готовы? — бодро спросил у нас командир, открывая дверь комнаты, где на стене клубился тёмный туман.

— Так точно-с, — прозвучал одинокий голос Иловайского.

Сварог кивнул и продолжил:

— Первым захожу я с Костей. У нас уже есть опыт, поэтому не оспаривается. Через десять минут — Фома Романыч и Колдун. Им, если возникнет нештатная ситуация, нас вытаскивать. Последние — Пётр Сергеевич и Вольт. Погнали.

Он шагнул в туман. Я, едва успев сориентироваться, буквально прыгнул за ним.

Другая сторона встретила нас густым лесом и щебетанием птиц. Ясное небо и яркое солнце вселяли надежду на отсутствие проявлений Тьмы. Через обозначенные промежутки времени из клубящегося тумана появилась вся команда.

— Хорошо-то как, — протянул Иловайский. — Аж стихи, господа, захотелось сочинить. Что-нибудь про лето и лес.

— Не расслабляемся, — командир поправил ремень автомата. — Неизвестная местность даже при видимом благополучии может нести смерть.

После такого напутствия лес уже не казался мирным и спокойным. Собравшись, мы двинулись вперёд. Вольт, шедший в арьергарде строя, делал зарубки прихваченным с собой туристическим топориком.

Судя по деревьям, мы не переместились с места прыжка и находились в том же районе нашей страны. Вскоре деревья начали редеть, и мы вышли на дорогу. Точнее, накатанный тракт.

— Странно, — задумчиво протянул Вольт. — Дорога-то гужевым транспортом накатана. Автомобилей она и не видела.

— С чего взял? — заинтересовался Сварог.

— Дык по следам понятно, — включился в разговор Иловайский. — В усадьбе батюшки покойного от поля до дома только телегами ездили. Дёшево и сердито, так сказать. Точь-в-точь следы. Эх, времечко было, господа. Беззаботное детство.

Петра Сергеевича в молчаливости упрекнуть было нельзя, и если он начинал что-то рассказывать, это было надолго.

— И нам, скорее, туда, — продолжил он, показав направо.

— Ладно, — принял решение Сварог. — Заходим обратно в лес и тихо передвигаемся вдоль дороги. Рации включаем.

Мы, включив «Баофенги», нырнули обратно в чащу. Спустя пару километров, услышав позади себя, со стороны дороги, чей-то разговор и ржание лошадей, остановились.