— Стоп.

Колонна остановилась.

— Рязанов, ко мне, — послышался голос командира в рации. — Тут вопрос по твоему бывшему профилю.

Унтер-лейтенант Рязанов был в прошлом успешным биологом. Смерть брата на войне прервала его карьеру, и он ушёл на фронт добровольцем, дослужившись до чина. Назад в науку он больше не вернулся. Ну а что вы хотели, военная деформация-с. Дмитрий Валентинович бегом проскочил строй, шурша берцами по гравию.

— Всем не расслабляться, — добавил Юсупов по рации. — Оружие наготове, держим секторы.

Потекли длинные, тягучие минуты ожидания, прерываемые неразборчивым гулом голосов в голове колонны: Рязанов что-то объяснял графу.

— Господа офицеры, — наконец заговорила рация голосом графа, — все в строю, полная боевая готовность. Стреляем во всё, что двигается. Не расслабляемся.

Наш строй продолжил движение, слегка замедлившись. Граф никогда паникёром не был, поэтому к приказу все отнеслись надлежащим образом.

Подойдя к месту, где что-то осматривал Юсупов, я с удивлением увидел, что стены тоннеля вместе с проходящими по ним кабелями и коммуникациями скрылись под белёсой субстанцией, похожей на паутину. Плафоны освещения тоннеля тоже были под ней, но свет давало само покрытие, словно фосфор, освещая наш путь.

— Это что за… — пробормотал Пётр Сергеевич.

Впрочем, вопросы пока оставались без ответа. В тоннеле царила мёртвая тишина, прерываемая только нашими шагами, словно мы шли по какому-то потустороннему миру из рассказов незабвенного Георгия Крафта.

(Автор имеет в виду, конечно же, Говарда Ф. Лавкрафта. — Прим. авт.)

Нервы были натянуты как струны. Ожидая чего-то непонятного, строй затих. Лишь дыхание и шорох покрытия под ногами. Вскоре показалась станция. Опять же пустынная. Первую находку мы обнаружили тут же. В центре зала, между колоннами, лежал револьвер. Граф наклонился и, подняв его, нахмурился.

— Эх, Андрей Евгеньич, Андрей Евгеньич, — произнёс он вслух. — Пропал товарищ ни за понюшку табака.

Он откинул барабан и вытряхнул из него пустые гильзы.

— Сотников отстреливался до последнего патрона. — Юсупов поднял револьвер, показав нам. — Статский советник был не из трусов. Здесь есть враг. И нам его нужно уничтожить.

Граф, помолчав, продолжил:

— Рязанов, ко мне!

Не дождавшись исполнения команды, Юсупов громче и с волнением в голосе повторно крикнул:

— Дмитрий Валентинович! Господин унтер-лейтенант!

Не дождавшись ответа, граф рявкнул на всю станцию:

— Группа, строиться! Перекличка!

Выстроившись в подобие строя, провели пересчёт бойцов. Оказалось, что две пары, замыкавшие строй, просто исчезли. В их числе был и унтер-лейтенант Рязанов.

— В круг, оружие к бою, — прорычал басом Юсупов.

Шесть человек встали спиной к спине, ощетинившись оружием. Тишина. Такая же мёртвая, не нарушаемая посторонними звуками.

— Хочу довести до вашего сведения, — уже тихо начал говорить штаб-офицер, — последнее, что сказал нам со статским советником Рязанов. Дмитрий Валентинович охарактеризовал окружающее нас в данный момент как гнездо. А вот кем оно создано, каким зверем или существом? На этот вопрос он ответил так: «Сей организм современной науке неизвестен». Понимаете, господа? У нас здесь завелось что-то неизвестное науке. Поэтому я на правах командира отдаю приказ на отход. Тут нужна команда зачистки. Итак, господа офицеры, идём аккуратно назад и по возможности смотрим по сторонам. Может, найдём наших. И внимательно друг за другом смотрим. Отход.

— Я категорически не согласен, граф, — подал голос Катусов. — Вы обязаны выполнить приказ, иначе я властью, данной мне императором, отстраню вас от командования группой.

Юсупов злобно усмехнулся, и мы с Иловайским направили стволы на статского советника.

— Евгений Фролович, — произнёс граф, — сдайте оружие по-хорошему. Вы не в том положении, чтобы отдавать МОИМ, — он выделил последнее слово, повысив голос, — людям приказы. Ну же, голубчик, — уже тише и вежливее продолжил Юсупов, — не кобеньтесь. Вы всё равно в меньшинстве.

— Вы пойдёте под трибунал, — прошипел сквозь зубы Катусов, отдавая личное оружие.

— Главное — до него дожить, — отнюдь не испытывая радости от конфликта, ответил граф.

Мы попятились обратно в тоннель, двигаясь очень медленно, держа под прицелом все стороны, включая тыл. Тишина отнюдь не успокаивала. Теперь к напряжению примешалось постоянное чувство, словно кто-то смотрит на нас. Напряжение достигло пика, когда строй неожиданно остановился.

— Прохор! — кликнул нашего медика командир, уже игнорируя чины и звания. — Голубчик, быстро сюда!

Остальные снова встали в круг, в центре которого лежал унтер-лейтенант. Прохор, вытащив из ранца шприц, сделал тому укол. Рязанов был жив и с виду не имел ран. От укола Дмитрий Валентинович открыл глаза, в которых плескалось безумие, и попытался вскочить. Граф крепко держал его, прижимая к земле.

— Тише, тише, голубчик, — пытался успокоить он его и, когда Рязанов перестал вращать глазами, спросил: — Расскажи-ка, мил человек, что с вами случилось?

Тот несколько раз моргнул и ответил:

— Существо. Антропоморфное. На двух конечностях. Разглядел в деталях.

Пока звучала обрывистая речь Рязанова, я увидел, как статский советник буквально подался вперёд, впитывая информацию.

— Морда сильно вытянутая и заканчивается пастью. Глаз не заметил. Две короткие передние лапы. Трёхпалые. Появились сразу с четырёх сторон, буквально из стен. Больше не помню ничего, словно отравили чем. Очнулся только вот сейчас. Уходить нам надо, господин штаб-офицер.

— Тише, голубчик. Мы и отходим. Бородин! — крикнул он мне. — Голубчик, попробуйте связаться с поездом. — И, снова повернувшись к Рязанову, спросил: — Идти сможешь?

Тот без особых усилий встал на ноги.

— Да, командир, я вродь как в норме.

— Ветка, Ветка…

Я пытался связаться с машинистом, но в рации был лишь треск помех. Повернувшись к графу, я пожал плечами.

— Не отвечает.

— Двигаемся дальше, господа.

Юсупов вновь возглавил колонну. Спустя некоторое время, когда, по моим расчётам, до «Императорской» было уже рукой подать, путь нам преградила стена из той же белой субстанции.

— Обложили, — констатировал граф. — Ну-ка, Паша, — обратился он к нашему пулемётчику под два метра ростом, обладавшему недюжинной силушкой и гнувшему руками подковы.

Как поговаривали, он был прямым потомком Никиты Кожемяки, богатыря из наших сказаний.

— Попробуй-ка на прочность.

Тот, положив на землю пулемёт, разбежался и с размаху влетел в стену, отлетев от неё метра на два назад. Встал и помотал головой.

— Не, не в моих силах, командир.

— Что ж, господа офицеры, — оживился статский советник, — господин Юсупов, вы видите, что нам не осталось особого выбора.

Тут уже не выдержал Пётр Сергеевич. Он, сделав два широких шага и приблизившись вплотную к Катусову, направил на него оружие.

— Колись, — с угрозой произнёс он. — Кто ты на самом деле и что знаешь про происходящее?

Катусов в ответ только усмехнулся.

— Господин зауряд-прапорщик, вы слишком много сейчас на себя берёте. И, несмотря на заслуги всех вас, господа, перед императором, по возвращении вас ждёт трибунал. Поверьте-с, у меня достаточно полномочий для этого.

Иловайский размахнулся прикладом для изумительнейшей оплеухи, но в последний момент остановился и ответил, глядя ему в глаза:

— Евгений Фролович, голубчик-с. Не надо с нами так, иначе можете вернуться только к кресту железному. Посмертно.

— Вы мне угрожаете? — буквально прошипел в ответ Катусов.

— Господа офицеры! — наконец-то гаркнул Юсупов, видя, что обстановка начала накаляться до предела. — Прекратите барррдак! А вы, господин статский советник, попридержите-с гонор. Мы с вами сейчас в одной лодке, и выбираться, стало быть, нам нужно сообща.

Он подошёл к зауряд-прапорщику и положил руку ему на плечо.