– Ты улыбался, когда Чинтасме говорил со мной, – вспомнила я. – Что он хитрит, я догадалась, а ты, наверное, хитрость его отгадал?

– Всё же просто, Дес, – мягко ответил Сае. – Его крылатая – архитектор, причём не из последних – запроси в информе её имя! А твой потенциал очень высок, ты просто сама не представляешь себе, насколько. И вот ты получаешь контракты от его семьи… становишься потихоньку знаменитой… но продолжаешь работать на Чинтипи. А остальные локти кусают – как тебя сманить законным образом? Да никак. По крайней мере, на данном этапе.

– Ну, и пусть, – ответила я. – Он же помог мне! Если и я помогу ему, ничего же страшного?

– Пока – ничего…

– Сае! Ты что-то не договариваешь!

– Я могу ошибаться, – со вздохом ответил он. – Не бери в голову, солнце...

***

Нельзя тянуть время бесконечно, и вот машина уже уносила нас от Огневого в сторону Алополянска. Я пригрелась под крылом у Сае, и, кажется, даже задремала. Сон навалился липкой паутиной и никак не хотел отпускать меня, протаскивая сквозь какие-то волны, огромные, чёрные и отменно страшные, пронизанные разрывами жутких молний. Золотая дорожка из тонких планок верёвочного моста вилась между страшными горбами чёрной воды, и я шла по ней, ощущая, как дрожит, готовая в любой момент обвалитья, ненадёжная опора под ногами. И надо было идти, отбрасывая страх – остановишься и утонешь. И как же хотелось развернуться и убежать обратно, на крепкий берег, от которого сама оттолкнулась…

Я со всхлипом разлепила веки. Сае гладил меня ладонью по щеке. Увидел, что я проснулась, сказал тихо:

– Мы приехали, Десима.

И то, как он сказал это, вдруг пронзило меня насквозь, на мгновение даже дыхание перехватило. Мой Сае. Мой первый мужчина. Любимый. Родной.

– Я боюсь тебя потерять, – выдохнула я свой самый жуткий страх и прижалась к нему, опасаясь разомкнуть руки.

Казалось, если я сейчас отпущу его, он исчезнет. Его проклятие – чима! Нестабильная паранорма! – заберёт его у меня навсегда.

Сае ласково провёл ладонью по моей голове.

– Не бойся, Дес. Не надо бояться. Чему должно быть – того не миновать.

– Это наша поговорка, – сказала я, всё ещё не находя в себе сил отлипнуть от него.

– И наша тоже. Я слышал её в детстве от бабушки…

У него была бабушка. И странно и удивительно и вместе с тем – а что тут такого особенного. У каждого носителя разума есть отец с матерью, есть и бабушки. На том мир стоит.

– Пойдём, солнце. Или ты хочешь заночевать в машине? Здесь неудобно и тесно, но устроиться можно, я думаю…

Я с неохотой отпустила его, отстранилась, выворачиваясь из тепла родных крыльев.

– Пойдём, Сае. Просто сон нехороший мне приснился… я и расклеилась… бывает. Пойдём!

Пока мы шли к дому, я всё пыталась осознать охватившее меня беспокойство. Почему мне так тревожно? Отчего в коленках такая слабость? Как будто что-то накрыло сверху, и выхода нет, кроме как прорываться напролом…

Барьер пропустил нас обоих легко, ведь я давно внесла в список разрешений Сае.

Я шла по дорожке к дому, узнавала и одновременно не узнавала свои же собственные владения. Так всегда бывает после долгой поездки куда-то далеко; я уже успела позабыть, а теперь вспомнила, как в детстве жила где-то в горах, долго. Где именно, я не помнила, помнила, что долго. И после возвращения испытывала ровно то же самое чувство.

Как будто вернулась не туда.

Здесь лежал на клумбах пушистый снег, и вкусно пахло морозом с изрядной добавкой морской соли – океан ещё не замёрз, ведь по-настоящему сильные холода придут позже. Тёплые дорожки приятно светились оранжевым, а у террасы распустилась первая «горячая» роза, из ранних сортов. Оранжевая, в тон дорожкам, тёплая даже на вид, она будет радовать нас до самой весны. Вот уж кому никакой холод нипочём…

А в холле, с чашечкой дымящегося кофе в руке – я уловила запах аркадийского зелёного, с добавкой горного мёда – сидела высокая крепкая женщина в тёмном. Она обернулась, когда услышала шаги.

Сердце глухо бухнуло в рёбра и провалилось куда-то вниз.

Я забыла.

Я совсем забыла обо всём.

Да и то, когда я видела её в последний раз? Уж не в прошлом ли году, в такую же позднюю осень?..

И она ничуть не изменилась с тех пор. То же строгое, суровое лицо. Жёсткий взгляд, короткие тёмные волосы…

– Мама… – прошептала я, не в силах с собой справиться.

– Дес, девочка, наконец-то! – искренне воскликнула мама, отставляя чашечку. – Ждать – невыносимо, да и кофе, – она покосилась на столик и заявила самокритично: – Бурда. Не умею я готовить кофе? Сделаешь?

Да, это правда, мама не умеет готовить вообще, не только кофе. Что при её профессии неудивительно. Но она способна испортить даже самые простые, чуть ли не одноклеточные рецепты, вроде хлеб в тостере поджарить. В автоматическом тостере, уточняю. С которым справиться способна даже амёба. Это мамины слова, не мои. Над собой посмеяться – за ней никогда не задержится.

Плохо то, что частенько она считает, что смеяться над собой способны и все остальные. Или даже не считает, а – не задумывается. Вот не задумывается и всё, как ребёнок, которому надо исследовать кошку, и что с того, что кошка против. Я привыкла, а вот другому кому может быть очень неуютно, чтобы не сказать, неприятно.

– Мама, это Саернтик, – сказала я. – Он – мой…

– Мы знакомы, – отмахнулась мама, и мне не понравилось, с какой лёгкостью она это сделала.

Такой жест рукой, нетерпеливый, в чём-то пренебрежительный даже. Я глупа? Я накручиваю себя? Опять, как раньше? Хотелось бы мне ошибиться…

– Сделай кофе, Дес, – повторила просьбу мама, и теперь в её голосе зазвучал металл, слабо, она не у себя на службе всё же, и тем не менее. – И себе тоже сделай. Пожалуйста.

Кухонный блок, довольно большой, находится рядом с холлом. Наш дом рассчитан на немаленькую семью. Когда-то Снежины и были большой семьёй, но затем разлетелись по всей Федерации, многие, наверное, уже и не помнят Аркадию вовсе. Так вот и остались мы с мамой вдвоём. У мамы служба, а у меня… ограничение в правах…

Я готовила кофе, не задумываясь, автоматически – руки сами помнили, что мама любит с корицей, а Сае по вкусу пришлись кардамон с алой карамелью из Огневого… а себе… себе я в этот раз решила безо всяких добавок. Только кофе. И ложечку «горячего» кленового сахара, смягчить резкость, захотелось вдруг так…

А в зеркале я видела холл, – я не закрыла дверь нарочно, и видела всё происходящее самым лучшим образом.

Сае единым слитным движением отвёл назад крылья, а пальцы рук зацепил за пояс. При нём не было оружия, но как-то сразу стало понятно, что этого мужчину голыми руками не возьмёшь при всём желании. Мама же не потрудилась встать, так и смотрела на Сае снизу вверх, вроде безмятежно, но было что-то… В общем, на месте Сае я бы очень остереглась. Досадно, что кофе невозможно приготовить быстрее! Получится, по изящному маминому выражению, бурда, а так калечить любимый напиток всё же не хотелось.

– Я с вами не ссорился, капитан Снежина, – ровно выговорил Сае, словно продолжая вслух некий телепатический разговор, который шёл между ними через взгляды.

Мама – пирокинетик, не телепат. Мой Сае тоже телепатией не владеет. Но иногда взгляд способен донести больше, чем любая паранорма и любое, высказанное голосом, слово. А уж воздух как сгустился между ними – перед грозой напряжение ниже…

– И, тем не менее, вы в моём доме, Саернтик, – спокойно указала ему мама.

– Это так, – не стал он спорить.

– Потрудитесь объясниться. Коротко.

– Коротко: не обижайте Десиму.

– Что?

Мамино изумление, казалось, можно было нащупать пальцами. Если прикрыть глаза, то даже увидеть… но тогда убежит кофе, и придётся начинать сначала, а это время, время…

– Просто – не обижайте её. Пожалуйста.

– По-вашему, я способна обидеть собственную дочь?