Нет зачатия – нет проблем, всё так, но звучало грустно, если вдуматься. Каждому из нас рано или поздно приходит в голову мысль продлить себя в вечности – через детей…
– Ты не знаешь, – сказала мама. – Профессор Жарова-Ламель скоро прибудет на Аркадию. Она сказала, что собирается открывать новую генетическую линию, и предложила нам с Элом участвовать. Единственный шанс у нас зачать дитя – только по этой программе. Или же дети будут строго по отцу, без единой моей части.
– Для тебя это важно, мама? – спросила я.
– Полагаю, да, – серьёзно кивнула она. – Кстати, ты тоже можешь обратиться, если захочешь.
– А у меня сложнее, – задумчиво выговорила я. – Гибрид человека и апарие, полагаю, невозможен в принципе.
– В межрасовых браках дети рождаются по образу одного из родителей. Общеизвестные истины…
– Подумаю, – сказала я.
Что ж, наш дом ожидало нашествие маленьких дикарей, часть из которых будет крылатыми. Сае рассказывал, что крылья начинают расти не сразу, но подростки – те же самые магниты для неприятностей, что и мелкие, только сильнее и выше.
Я вдруг почувствовала себя совсем уже взрослой, вполне готовой на такое безумие, как свой собственный ребёнок, возможно, даже ещё и не один.
– О чём думаешь, солнце? – с улыбкой спросил Сае, отвлекаясь от терминала.
Он не закрыл экран от просмотра со стороны. И я увидела, как в нижнем углу крутится шарик с рекламой: «Лучшие модули и станции замкнутого цикла для космических поселений – от «СолСпецСМУ»! И счастливая физиономия Полины, с сиреневыми кудрями по плечам. Ух ты! У неё получилось. В душу плеснуло теплом. Значит, моя знакомая со Старой Терры добилась своего. Надо будет связаться, почему бы не возобновить работу в качестве уличного дизайна космических станций? Им наверняка сейчас не хватает сотрудников на все посыпавшиеся заказы; я уже с ними работала, мне – не откажут. Правда, придётся слетать в локальное пространство Солнца, для заключения контракта. Но такая мелочь, право…
Ведь у меня был теперь персонкод гражданина Федерации, и паранорму свою я умела держать под контролем. А бешеного бывшего адмирала Кострова на горизонте было не видать, потому что бедный мой биологический отец умер. Собственное безумие убило его. Называть отцеубийцей Стефана не поворачивался язык.
Стефан, кстати, продолжил службу. Он не говорил, в каком именно отделе, но можно было догадаться – в том, что специализируется по пространственным разломам и всякой прячущейся там швали. Его паранорма в самом деле была схожа с моей, и она не умерла целиком от моего удара. Что-то осталось. Не огонь, а – умение находить дорогу там, где дорог не существовало в принципе.
Я назвала его братом и сказала ему, что он всегда может прилететь на Аркадию, в наш дом. Он сказал «спасибо». А про себя подумал «ни за что». Подумал-подумал, по глазам было видно.
Я потом нарисовала несколько его портретов, по памяти, и по портретам тоже было всё прекрасно видно.
Но это я отвлеклась.
– Я думаю о детях, Сае, – ответила я на вопрос любимого. – В доме пусто сейчас. А ведь он строился с расчётом на очень большую семью. Я могу показать тебе семейные архивы, если хочешь. Просто в нашем с мамой поколении так получилось. Но при современных технологиях репродуктивных центров дети – вообще не проблема.
Сае потёр кончиком крыла переносицу. Естественный жест, сколько раз я видела его.
– Я – чима, – сказал он грустно. – Нам запрещено рожать детей…
– В пространстве апарие, – да, запрещено. Предрассудки. Но ты на Аркадии.
– Я ведь могу исчезнуть снова…
По голосу я поняла, что он этого очень боится. Что проклятая паранорма, над которой он не властен, вновь швырнёт его через гиперпространственный туннель куда-нибудь совсем уже за предел. И никакая вера не поможет, не спасёт.
Мне тоже не хотелось даже думать об этом. Я помнила, как сначала нарисовала любимого в реанимационной капсуле, а потом увидела свой же собственный рисунок наяву. Если бы я послушалась тогда почтенного Мео и согласилась бы ждать, просто ждать, вернулся бы Сае тогда? Что-то мне подсказывало, что нет. Чима завязана на вере очень сильно, в чём я уже убедилась сполна. А вдруг новая разлука породит во мне новое неверие?
Каждый раз, когда мне в голову приходили подобные мысли, по спине полз неприятный липкий холодок.
Не хочу – снова. Не выдержу ведь. Не смогу.
– Ты вернёшься, – ответила я убеждённо. – Твой почтенный отец говорил, что ты возвращался домой всегда. Потому что там тебя любят и ждут, и можно, кстати, слетать к ним в гости. Или пригласить к себе в гости их…
– А ты-то сама, солнце? Ты – хочешь ребёнка?
Я задумалась. Ребёнок. Маленькое существо, зависящее от меня полностью. Пока оно подрастёт, пока войдёт в силу…
– Я думаю, Сае, – честно призналась я. – Мама-то точно ребёнка хочет, причём явно не одного, так что дети тут так и так появятся. Одним больше…
Я смотрела в лицо любимому и думала, что хочу ребёнка. Ему ребёнка. Его ребёнка. Пусть даже в нём не будет от меня ничего: генетическое программирование у апарие не принято, да и не так развито, как в Федерации, можно сказать, практически совсем отсутствует. А наши генетики просто не возьмутся менять фенотип с тем, чтобы хотя бы внешне ребёнок мог быть похожим на меня: цветом волос, глаз, формой носа, – тем, что можно изменить, не затрагивая основу… На одном лишь генетическом материале Сае вырастут только его копии, клоны. Если не доставить женский донорский материал из пространства апарие. Насколько это сложно сделать, оставалось только гадать…
Затратное и хлопотное дело, если вдуматься. А ребёнок на моём материале… Наверное, Анна Жановна разрешит, если я к ней обращусь. Разрешила же она маме! Хотя поначалу запрет выдала высшей категории, хоть и смягчила формулировку, взяв ответственность на себя: не поражение в правах за преступление, а по причине фатальной ошибки биоинженерного центра.
– Посмотрим, в общем, – подвела я итог своим мыслям. – Торопиться ведь не обязательно, верно?
Мы выиграли вечность, подумала я вдруг. Теперь она с нами останется навсегда.
***
Вершина скалы – плоская, отполированная ветром до стеклянного блеска. В щелях пробиваются низенькие цветы: разноцветная, почти созревшая пуховёртка, узкие колокольчики блесятники, светло-серые, с металлическим отблеском, коричневые, в белую точечку, рябинчики…
Небо звенит простором и южными ветрами, проступают в пронзительной сини зенита навигационные звёзды. Горят остатки Лазурной, у самого горизонта. К осени они поднимутся выше, а пока – надо хорошо знать, куда смотреть, чтобы увидеть.
Антиграв – на поясе. Рука – в ладони любимого.
– Готова? – спрашивает Сае и с характерным шорохом разворачивает крылья.
Мне кажется, или они слегка посветлели, стали уже не такими пронзительно-синими, как раньше?
Но я не успеваю спросить: нас срывает в пропасть над океаном, в объятия горячего ветра, наполненного запахами цветущих трав побережья…
Чистая радость полёта выбивает все мысли, оставляя лишь беспредельное восторженное счастье.
Мы вместе.
Навсегда.
