***

Профессор Жарова-Ламель могла позволить себе личную яхту, но принципиально пользовалась общим транспортом.

– Яхту надо уметь пилотировать, – объяснила она. – Учиться пилотировать мне некогда, да и психопрофиль не совсем тот, что нужен для полётов. Можно нанимать пилотов, но и здесь не всё так просто: согласование со всеми службами требует времени, летаю я не так уж часто, яхту надо обслуживать и содержать, и парковочное место опять же. Либо аренда, либо содержание. А рейсовый транспорт – вот он. Ходит по часам. Удобно!

Я не могла возразить, потому что у меня-то личного транспорта не было вовсе. Сама до Огневого машину брала в Транспортной Службе Алополянска!

– А я смогу пилотировать личную яхту? – спросила.

Анна Жановна снова окружила себя экранами, работа продолжалась в любое свободное время. Полёт к дальней пересадочной станции аркадийской локали? Какие мелочи, не отвлекаемся на ерунду…

Профессор посмотрела на меня поверх экранов и сказала:

– Сейчас – ничего сказать не могу. Тебе хорошо заплатили за два твоих проекта, яхту купить ты можешь, одноместную, – с моим, разумеется, разрешением. Но, Десима, учиться на пилота тебе пока ещё рано. Сначала необходимо пройти терапию. Я даже начальные курсы в виртуале тебе не рекомендую: воткнёшься в астероид на первом же этапе – все втыкаются от неумения, пройти нулевую локацию с первого раза без проблем никому ещё не удавалось. И сильный испуг спровоцирует паранормальный выброс...

Я только вздохнула. Анна Жановна была права, конечно же…

– Тебе скучно, верно? – понимающе спросила она. – Что поделаешь, дорога – всегда скучное дело. Кирилл Леониди по моей просьбе подготовил подборку материалов по уличному дизайну, можешь изучать. Тебя интересовала паранормальная организация пространства, об этом тоже там есть. Общие основы. Будет полезно.

– А просто рисовать… – я замолчала, уже зная ответ.

– Кто тебе запретит, – вздохнула профессор. – Уже рисовала ведь? А показать можешь?

Она смела экраны в сторону, и я оценила. Оставила важную работу – ради меня. Может, зря её затронула? Человек, инженер-генетик, занят важным делом, а я…

– Я теперь за тебя в ответе, Десима, – спокойно сказала Анна Жановна. – Ты всегда можешь обратиться ко мне в любое время.

– Вы читаете мысли?

– Ты до сих пор под телепатическим надзором, но это не чтение мыслей. Это наблюдение, и оно оправдано, как в том случае, когда ты внезапно встретила Дениса Кострова-младшего.

– Так это было не случайно! – догадалась я. – Они там не случайно полетели!

– Ты хорошо держалась и сама. Но подстраховаться всё же надо было. А у Кострова-младшего очень любопытное лицо.

– Чем же оно любопытное? – спросила я, внутренне ёжась.

Страх снова кольнул меня, и я отёрла вспотевшие ладони об одежду.

Анна Жановна покрутила пальцами:

– У него тоже наша генлиния, Ламель-17, как у тебя, это есть в открытом доступе, так что имеет смысл поинтересоваться детальнее, по нашей базе, содержащей все репродуктивные центры, работавшие с этой линией. Но есть и ещё кое-что… Например, совпадение в пространстве: Аркадия. Видишь ли, Десима, мне необходимо составить подробнейшую генную карту на тебя, чем я и занимаюсь. Вот когда работа будет завершена, я постараюсь тебе всё-всё объяснить. Ответить на все вопросы. Хорошо?

Я кивнула. Откровенно говоря, я ничего не поняла. Но я верила профессору Жаровой-Ламель. Она не обманывала меня. Не знаю как, но я это чувствовала.

Я ушла к себе и взялась рисовать в альбоме. Специально приобрела несколько самых толстых перед отлётом, и по паре наборов разных карандашей и маркеров. Рисовать без паранормы тоже можно. Отличная тренировка, как мне сказала доктор Хименес. Она прилетит на Старую Терру тоже, но дней на десять позже нас. У неё оставались какие-то дела на Аркадии.

Сначала я нарисовала летящих скртчим. Много времени ушло на их крылышки: и прозрачные и в то же время с голографическим отсверком. Никак же без паранормы не сделать! Но я пошла на принцип, и всё-таки добилась нужного эффекта.

А потом я нарисовала младшего Кострова.

Только портрет. Лицо, взгляд… волосы тёмные… Перенесённый на бумагу образ не пугал так, как живой человек, но что-то в нём было. Что-то неправильное, что-то незавершённое, что-то – цепляющее.

Любопытное, как выразилась профессор Жарова-Ламель.

***

Разлука пахнет яблоневым цветом, мокрым снегом и хвоей. Белые и розовые нежные цветы покрывают всё дерево так, что под ними не разглядеть ветвей. Воздух дрожит над садами – во время цветения «горячие яблони» отдают тепло интенсивнее, чем в другие времена года. Снег под ними часто ноздреватый, старый. Его протыкают тут и там бутоны «горячих» же тюльпанов…

Именно такой мне запомнилась Старая Терра навсегда. Не с орбиты, как ледяной шар с пятнами тепловых оазисов и свободной от снега зеленовато-коричневой с синим полосой по экватору. В конце концов, орбитальный снимок есть в справочнике по Земной Федерации, нет в нём ничего таинственного и нового.

Утопающее в яблоневом цвету поселение, лёгкий весенний снег, алые и жёлтые костры тюльпанов, синие лилии, пронзительные закаты, когда небо расписано когтеобразными кружевами перистых облаков, и они горят алым, отражаясь в полыньях на водоёмах…

И я жалела до спазма в сердце, что всей этой красоты не видит мой Сае. Где он, что с ним… Как узнать? Поисковые шаблоны в информе не приносили никаких новых сведений. Сае пропал, будто его вовсе не было никогда. Куда же его вынесло, может, вообще, в другую Галактику? Или другой мир, не знаю.

Я лишь чувствовала нить его жизни, и держала её, насколько могла. Я не позволю ему погибнуть, и не спрашивайте, как. Паранормальную физику я не смогла осилить, а там, наверное, объяснялось всё.

Любое поселение на Старой Терре, за пределами крупных городов, состоит из так называемых семейных домовладений. Проживают в них преимущественно пирокинетики, что объясняется просто: «горячая» паранорма сама по себе – прекрасный защитник от холода, плюс добавляется генетическая адаптация именно под условия ледяной планеты.

Поселковые дети гоняли по снегу босиком. Активация паранормы наступает в период созревания, то есть, начиная с тринадцати лет примерно, но дети-пирокинетики защищены от холода почти так же, как и взрослые. Во всяком случае, весенние температуры были им нипочём.

Я же выросла на тёплой Аркадии, и старотерранская весна меня слегка пробирала. Днём температура не поднималась выше одного-двух градусов, ночью могло стукнуть и до минус двадцати. Модифицированные же «горячие» яблони спокойно себе цвели, роняя белые и розовые лепестки. Снег под ними протаивал почти до земли…

Помимо яблонь, в Отрадном и за его пределами росли лиственницы, ели, сосны, туи, пихты, кедры… «Горячая» паранорма сильно сокращала древесный век: за растениями приходилось следить пристально. Рубить отжившие своё деревья незадолго до того, как они начнут высыхать и портиться, высаживать новые. Мои окна как раз выходили на молодой еловый лес – деревья едва ли превышали мой рост. И только вдалеке, за оврагом, поднимались к небу тёмным частоколом взрослые деревья.

Они отдавали в ледяной воздух тепло и густой хвойный запах, такой насыщенный, что по первости слегка кружилась голова. Добавьте ароматы цветущих садов, весенних цветов и ту особенную смесь солнечных лучей и мороза, какая бывает только весной. Хотелось растянуть миг настоящего в бесконечность и остаться здесь навсегда. Но я понимала, что это невозможно.

Скоро я покину Стару Терру надолго, если не навсегда.

… Пока мы с Анной Жановной шли тёплыми дорожками через двор и сад, я смотрела себе под ноги, опасаясь, что могу чего-нибудь испугаться – понятно, с какими последствиями. По краям дорожек снег лежал почти совсем как у нас дома, на Аркадии. Только здесь сквозь него проглядывали головки цветов. Забавно и странно. Протаявшая в снегу ямка, иногда до самой земли, и бутон над нею. В основном, алые тюльпаны, хотя попадались и какие-то мелкие, вроде колокольчиков на ножках…