– А что делать, если экспертиза обнаружит такое? – мне стало очень не по себе, в затылок дохнуло холодом.
Я поняла, о чём говорил мой наставник. Тогда, в Огневом, я любила и была счастлива, ведь был рядом со мной Сае, звёздный странник, солнце моё и половина моей жизни. А здесь – даже не то, что я работала одна, хоть и под руководством, но прежним безмятежным счастьем душа похвастаться не могла никак.
– Вся работа насмарку, – очень серьёзно сказал Леониди. – И – переделывать. Либо возмещать… со штрафами и пенями. По договору!
Я нашла нужный пункт в договоре, и он мне очень не понравился. Но комиссия признала новый квартал абсолютно пригодным для проживания.
Надо ли говорить, как дрожали у меня от облегчения руки!
Потом мы с Кириллом Валерьевичем пили кофе, и он научил меня, как варить золотистый сорт лювак с помощью паранормы. Получился напиток богов, и я постаралась хорошенько запомнить последовательность действий при готовке.
– Наградой по завершению проекта обычно бывает новый проект, – говорил учитель. – Как вы думаете, Десима, возьмётесь за ещё один? Я бы мог составить рекомендацию.
– Разве что на Старой Терре, – с сожалением сказала я, мне понравилось работать вместе с Кириллом Валерьевичем. – Я скоро улетаю туда.
Рассказывать, по какой причине улетаю, я не стала, а он не спрашивал.
– Старая Терра? О, я вам дам рекомендации! – и он щедро насыпал мне в терминал визитов архитектурных агенств локального пространства Солнца.
А я сидела с блокнотом, крутила в руках тройной – на три цвета – спиртовой карандаш, и как-то линии-чёрточки сами собой складывались в портрет Кирилла Валерьевича. Я подмечала всё, практически без участия сознания, как-то само собой. Его лицо, на котором уже отметился возраст. Морщины сеточкой – в уголках глаз, слабые, едва заметные, но есть, есть. Старый шрам тонкой нитью через бровь. И тонкие серебристые паутинки на висках. Две штуки. Мало? Для пирокинетика – достаточно.
Седина – начало паранормального срыва. За которым наступает стремительная старость, а потом и смерть.
Когда читаешь в информе – одно. Когда своими глазами видишь… И если доктор Хименес вправду прожила почти полтора века, то Кириллу Валерьевичу не было ещё и шестидесяти. Да, в старину мы жили ещё меньше, до тридцати лет. Но сейчас на дворе не старина…
И я рисовала. Рука даже не дрогнула, когда дошло до висков. Как будто серебристая нить протекла сквозь пальцы и заменилась тёмно-каштановой, в цвет волос моего учителя. Рисунок оживал и менялся на глазах, и застыл, когда я запечатала его своей подписью.
– Что вы делаете, Десима? – внезапно спросил Кирилл Валерьевич.
– Простите, – смутилась я.
Он же видел, что я нарисовала именно его. Пришлось показать.
– Неплохо, – оценил Леониди. – Неплохо, но вы мне польстили, дитя.
Ничего не польстила. Сегодня же вечером он посмотрит в зеркало и сравнит отражение с рисунком. Никакой седины. И морщины стали почти незаметными…
Я осторожно отделила лист от альбома и протянула ему:
– Возьмите. На память. Я вам благодарна, правда. Вы меня многому научили…
– Спасибо, Десима, – с чувством произнёс он, принимая подарок.
Я украдкой посмотрела на карандаш. Я помнила, стержни были – чёрный, багровый и серый. Но теперь серый стал коричневым. А может, мне показалось, и никакого серого стержня было вовсе?
Я прикрыла глаза, вспоминая. Чётко-чётко прошло перед глазами. Как я вела контур и как решила, что седины на рисунке не будет, и в этот момент серебряный след стал каштановым…
Комадар Леониди не заслуживал ранней смерти, и плевать мне на тот естественный порядок вещей, о котором говорила доктор Хименес...
***
Аркадия-Орбитальная поразила размерами. Она и в информе не выглядела тесной, но в натуральную величину, так сказать, просто подавляла. Сколько здесь было народу, и все спешили! Кто-то прибывал, кто-то улетал, очереди на посадку – на спуск к планете, на отправление к другим планетам аркадийской локали и на дальнюю пересадочную станцию, откуда стартуют хайлайнеры к другим пространственным локалям Земной Федерации…
Именно на дальней пересадочной, GVS в просторечии, мы перейдём на транспорт к локали Солнца. А там – всё в обратном порядке: дальняя пересадочная, бросок к Терре-Орбитальной, спуск на планету…
Я никогда раньше не покидала Аркадию. Приключение должно было пугать меня, и, наверное, раньше напугало бы. Но я не чувствовала страха, только любопытство и лёгкий азарт путешественника.
А в зале ожидания – в одном из, на Аркадии-Орбитальной их было много – пересадочный шлюз располагался в центре. Стены же были превращены частью в экраны, а частью – были прозрачными, и сквозь них можно было разглядывать окружающий космос. Я подошла к той стене, за которой плыл бело-голубой, разводами, шар моей родной планеты.
Где-то там, под облаками, оставался Алополянск, где я прожила безвылазно всю свою жизнь, пока не встретила Сае. И вот теперь от неё не осталось ничего: я лечу на Старую Терру. Так странно. Ещё вчера сухой морозный ветер родного мира трогал лицо, а сегодня я смотрю на Аркадию сверху вниз, через окно-экран пересадочной станции…
Экран слегка зеркалил. При желании, можно было присмотреться тщательнее, подключая паранорму, и увидеть людей (и не только) за моей спиной. Таких же пассажиров, ожидающих приглашения на посадку. Кто-то сидел с полосой виртуала на глазах, кто-то унимал расшалившихся детей, кто-то тоже смотрел на планету и на злую точку погибшей Лазурной рядом с нею…
А кто-то смотрел мне в спину. Вовсе не с любовью. Этот сверлящий, опасный, ненавидящий взгляд…
Я резко обернулась.
И увидела молодого человека в сером. Память вспышкой подсунула его же – на наблюдательной площадке галереи в Алополянске. Тёплой, ясной осенней ночью бабьего лета. Эхом отдался в ушах голос, так, словно я услышала его прямо сейчас:
– О, девочки! Привет, девчонки! Познакомимся?
Тогда рядом со мной был Сае, которого из-за его небольшого роста и общего худощавого телосложения ошибочно приняли за девушку. Сейчас… никого. Профессор Жарова-Ламель куда-то отошла.
Стефан Костров, сын адмирала Кострова, прыгнуло на сознание имя.
Мой испуг с паранормальным выхлестом полоснул его тогда до полусмерти. И ждать, что он меня простит после такого, было бы глупо.
Мой Сае защитил меня тогда.
А кто поможет теперь?
***
В Федерации есть всего две крылатые расы. Это гентбарцы, причём собственно крылатых особей у них мало, большинство гентбарцев бесполы в нашем понимании, как рабочие пчёлы, и не имеют крыльев. Вторая раса – скртчим, уроженцы Сильфиды. Они уже не настолько антропоморфны, как гентбарцы, чуждость видна во всём. Насекомые, конечно же. Крылатые они все поголовно, кроме детей, но дети до критического метаморфоза родительский дом-гнездо не покидают. Крылья у скртчим – прозрачные, трёхсегментные, сворачиваются в длинные трубочки за спиной, но когда их обладатель летит – невообразимое зрелище. Такой голографический отблеск, всех цветов радуги. Всё из-за чешуек, которыми покрыта перепонка крыла.
Вот как раз стайка скртчим и пролетела между мной и Костровым-младшим. Особей восемь, и они ещё характерно так перескрипывались на лету – у них очень скрипучий язык, теплокровным гуманоидам что на слух воспринять, что воспроизвести – нереально. Впрочем, практически все скртчим – превосходные телепаты, среди них много перворанговых.
Я восприняла от них тепло… такое, знаете ли, как будто солнечный луч скользит по щеке в тёплый весенний день. Что они передали Кострову-младшему, я не знаю. Но когда мимо пролетели все, его уже не было. Ушёл. Потерялся в толпе.
А я вдруг поняла, как дрожат у меня руки.
