Но я не стала ничего делать с чёрной розой. Пусть живёт, хоть меня и кольнуло предчувствием, что я не скоро теперь войду в свою студию, именно из-за этого проклятого цветка. Надо будет доктору Дженкинсу рассказать. Он – телепат да ещё первого ранга, он подскажет, как дальше быть.

В пальцах поселился знакомый холодок, как всегда, когда потратишь слишком много сил через паранорму. Что ж, как всегда, заварим кофе…

Я позвала Сае, он не пришёл, я тогда заглянула к нему, но его не оказалось на месте. Обычно он работал за своим терминалом, но не сегодня. Где же он может быть… Я вдруг остро поняла, как мне сейчас не хватает его крыльев, – под ними можно отлично согреться! – его рук, его дыхания возле уха, его поцелуев… Боль была почти физической, как при сильном переохлаждении. Штука для нас редкая, мы практически не мёрзнем, но, скажем, мороз в минус пятьдесят – слишком круто даже для нас.

Слишком много сил влила в чёрную розу, вот что. Доктор Хименес предупреждала о паранормальных минимумах, о том, что на них лучше не нарываться по возможности. А если всё-таки он случился, необходим грамотный выход из него… и начинается такой выход с кофе.

Я спустилась вниз, думая о том, что вряд ли мама откажется от кофе, и, значит, я приготовлю порцию и ей тоже. Занятая своими мыслями, я не сразу поняла, что в холле идёт разговор на повышенных тонах. А когда поняла, не сразу сообразила, что мне лучше остаться в стороне и молча послушать… Впрочем, меня не заметили. И я быстро отшагнула назад, за декоративную колонну у лестницы. Там меня увидят не сразу, да и то, знать надо, куда смотреть.

Сае отвёл назад крылья, и я знала уже хорошо эту его позу: не доверял он моей маме, чтобы не сказать, побаивался её. Но не так, когда от страха душа в пятки падает и тянет сбежать без оглядки, а – расчётливо и холодно. Чтобы не теряться в драке, если вдруг что. Он, наверное, был вышесредним бойцом, мой Сае. Иначе мама тоже смотрела бы на него иначе.

Сверху вниз.

Как профессиональный воин – на бестолкового гражданского.

А так, хоть Сае и был физически ростом заметно ниже мамы, взглядами они друг друга сверлили на равных.

– Вы полагаете, что явиться в мой дом и влюбить в себя девочку с диагнозом – было хорошей идеей? – ледяным голосом спрашивала мама.

Сае не ответил, он даже не шевельнулся, и я поразилась его выдержке. Я бы бросилась уже спорить… если подобный вопрос задали бы вдруг мне… Наверное. Не знаю.

– О чём вы думали, пускаясь в такую авантюру?!

– Вот, значит, как вы это воспринимаете, – спокойно ответил Сае. – Жаль.

– Как мне ещё воспринимать прикажете? Вы наиграетесь и бросите её, а бедный ребёнок будет страдать. Оставьте её в покое! Убирайтесь отсюда, проваливайте, ей не нужен такой, как вы, нелюдь со штырём в голове!

– Может быть, она сама решит, кто ей нужен? – предположил Сае, и как же я любила его в этот миг, кто бы знал.

– Она – интеллектуальный инвалид, – сухо указала мама. – Как она может решать что-либо? Особенно в отношении того, кто устроил ей эмоциональную зависимость!

Я – инвалид? Интеллектуальный. Похоже на то. Мне уже… сколько мне уже лет? За двадцать точно. Во всяком случае, не четырнадцать и даже не восемнадцать. А дееспособности полноценного гражданина Федерации как не было, так и нет. Я думала, это из-за паранормы, которой я не владела в должной мере и от того могла нечаянно серьёзно навредить окружающим. Но, получается, и с интеллектом у меня не всё так гладко, как мне казалось.

Я вспоминала себя-прежнюю и понимала: мама права. В том, спящем, состоянии я как раз и была интеллектуальным инвалидом. Именно им! Наверное, доктор Дженкинс знает точный диагноз, он ведь наблюдал меня много лет…

– Я знаю капитана Мору Снежину, – голос Сае был всё так же спокоен и тих. – Великолепного тактика, выигравшего битву за Саярме. Отличного бойца, с которым спине тепло и спокойно. Но человека, намерено превратившего свою дочь в домашнее животное-компаньона, я вижу впервые.

– Да что ты позволяешь себе, мерзавец?!

Воздух дрогнул, принимая в себя всю мощь маминой паранормы. Пирокинез в чистом виде, без малейшей примеси того странного и мало кому понятного, что было у меня. Вот как оно должно выглядеть на самом деле. Не глупые рисунки на глупых холстах. Багровая плазма, окутавшая мамину фигуру с ног до головы пылающей броней.

Я метнулась вперёд, заслоняя собой моего Сае от маминого гнева.

– Нет! Не смей его трогать! Мама!

Сае укрыл меня крылом, а второе крыло вывернул режущей кромкой вперёд. Он готов был драться за меня хоть со всем миром… и с моей мамой тоже. И как же мне стало страшно, просто до судорог! Двое самых дорогих мне людей (ну и что, что Сае – апарие, неважно это!), мой мужчина и моя мама, готовы были сцепиться в смертельной схватке, выйти из которой без серьёзных потерь не надеялся никто.

Мама – пирокинетик, прошедший лучшую подготовку в самой крутой школе космодесанта Земной Федерации – на Альфа-Геспине. Плюс опыт и множество битв за несколько десятков лет. Но и мой Сае не был слишком уж прост, одной лишь огненной паранормой его не возьмёшь. Один режущий имплант в кромке крыла чего стоил! И преимущество третьего измерения: у мамы не было при себе антиграва и импульсного ранца, а крыльям антиграв ни к чему.

Мама с досадой тряхнула ладонью, и огненная броня осыпалась быстро тающими искрами. Выглядело красиво. И страшно. Страшно красиво, я бы сказала. Можно было бы нарисовать…

– Вовремя ты, Дес, – с досадой сказала она мне.

– Да, мама, – тихо сказала я, обжигаясь собственной яростью, не ведомой мне раньше. – Я – вовремя. Ведь ещё немного, и до крови бы дошло.

– Отпусти девочку, – потребовала мама у Сае. – Если хочешь разговора на равных!

И опять я поняла всё мгновенно и сразу. Удивительное дело. Вот, значит, как это выглядит, проснувшийся интеллект. Осознавать ситуацию в моменте, а не на третьи сутки.

– Сае не шантажирует тебя мною, мама, – резко сказала я. – У него в мыслях такого не было, и не возникло бы никогда!

– Дес, – тихо произнёс Сае.

Я вывернулась из-под его крыла:

– А ты почему с моей мамой ссоришься? Зачем ты сказал ей то, что сказал?!

– Затем, что именно так он обо мне думает, – заявила мама.

Она села на пуф у низенького кофейного столика, положила локти на прозрачную поверхность и жестом указала на Сае:

– Он тебе не объяснял, Дес, как и почему появился здесь? Именно в наших владениях, у нашего дома.

Сае сложил руки на груди и обернул крылья вокруг тела плащом. Синие крылья в седоватом зимнем пуху. Если плохо знаешь народ апарие, можешь посчитать их одеждой. Да я, собственно, и считала поначалу именно так.

– Это неважно, мама.

Неважно абсолютно. Меня не интересовало, зачем, почему и как появился в моей жизни Сае. Он пришёл, и я смогла очнуться от бесконечного сна. Он появился, и надо мною взошло солнце. В его руках, в его объятиях, в его молчаливой поддержке во всём, что бы я ни делала. Сае никогда не сравнивал рисунок на холсте с уличным оформлением городских кварталов, причём не в пользу кварталов. Он не делил искусство на высокое и низкое, мой Сае. Он понимал меня и любил, и я любила в ответ тоже, а всё остальное не имело значения.

– Неважно, – усмехнулась мама, и я эту её улыбочку поначалу не оценила, а зря. – Десима, у меня много врагов. Наша военная компания, «Снежный ком», прищемила хвосты слишком многим, чтобы они могли спать спокойно и не мечтать о том, как нам досадить, и мне лично в том числе. А как можно досадить матери? Только добравшись до её дочери.

– Вы ошибаетесь, капитан Снежина, – негромко, с ледяным достоинством, выговорил Сае.

– Разве? – усмехнулась мама. – Попробуйте меня убедить, что изначального намерения не было. Потом, возможно, что-то и пошло не так, чему ваш заказчик не обрадуется, но сначала-то намерение имело место быть наверняка. А может быть, план продолжается, как знать! Поиграть с больной на голову девочкой, потом бросить её самым изуверским способом и пронаблюдать за агонией. Мы, Человечество, слишком эмоциональны и не умеем в рацио, когда дело касается любви, особенно первой.