– Мне нравится уличный дизайн, мама.
– Почему?
– Почему тебе нравятся битвы?
– Это так ты упрекаешь меня в том, что я годами пропадаю вне дома? – усмехнулась мама. – Ну, что ж, может ты и права, Дес.
Я не упрекала её нисколько! В мыслях не было. Просто к слову пришлось, как пример. Мама любит войну, почему бы нет, ведь для неё есть работа, это я хотела сказать. Но она восприняла как восприняла. Начни я сейчас оправдываться, станет только хуже, я чувствовала.
– Я могу съездить с тобой, – предложила мама. – Ты мне покажешь, что ты делаешь и как. Может быть, я не права. Может, в чём-то я ошибаюсь, и твоё новое занятие понравится мне.
Как ей сказать? А не сказать – как?
– Мама…
– Да?
– Со мной поедет Сае, мама.
Будто головой вниз с нашей скалы. Тот самый миг, когда назад уже не вернуться, но и до воды ещё далеко, и кажется, будто раскинутся за спиною птичьи крылья, взобьют простор и вынесут за облака, к солнцу… но ты понимаешь чётко, что антиграв остался дома, а вода, ледяная даже на взгляд, всё ближе и ближе…
Но почему?
Почему я не могу поехать в до обидного близкий Алополянск – не на орбиту! – вместе с мужчиной, которого люблю? Откуда это неприятное холодное чувство по спине и на вспотевших ладонях?
– Вот как, – спокойно выговорила мама. – И насколько у тебя с ним серьёзно, Дес?
Буря не разразилась. Я смогла тихонько перевести дух. Хотя… чего я ждала? Криков, как в детской развлекалке про любовь? Ну, там, когда мать запрещает дочери целоваться с парнем, ещё не зная о том, что поцелуями они давно уже не ограничиваются…
Вряд ли моя мама такая дура, чтобы совсем уже не понять суть наших с Сае отношений. А в остальном… Нет, не глупость, конечно же. Что-то другое. Тёмное.
Я не могла найти слов, чтобы выразить свои мысли, а ощущения тоже как-то не складывались в нечто понятное и привычное. Но почему-то казалось важным найти слова и объяснить. Потому что если не смогу… хоть топись. Такое вот общее впечатление.
– Я люблю его, – сказала я правду, и не отвела взгляда.
Вот ведь странно. Мы с Сае редко проговаривали вслух свои чувства, мы понимали друг друга без слов. А вот сейчас слова понадобились, и прозвучали они почти так же, как и чувства, глубоко и полно. Мама восприняла это, не только ушами, но и паранормой тоже. Я видела.
– Любишь, – кивнула мама. – Кто бы сомневался…
– Ты – сомневаешься. Почему?
– Потому что вы очень разные. Ты – человек, дитя избалованной роскошной жизнью планеты. Поверь мне, так, как живёт Аркадия, могут позволить себе жить очень немногие миры в Галактике. А твой избранник – апарие. Даже не из Федерации. Его народ – загадка для нас. Совершенно не изучен. Никому не известно, что от них ждать.
– Но я…
– Но ты знаешь своего Сае всего пятьдесят два дня. С начала осени, не так ли?
Я молчала. Пятьдесят два дня, вот как! А мне казалось, будто промелькнула Вечность, причём не одна…
– Вы слишком разные, Дес. Разное воспитание, разные менталитеты, я не телепат, но очевидно же – представители разных рас мыслят по-разному. И хоть бы он тоже занимался искусством… а то ведь, военный. Солдат.
– Как ты, – я не стала говорить маме, что Сае вполне себе умеет заниматься искусством.
Сделал же Сае мне подарок, сам сделал, арендовал мастерскую на час… Я невольно коснулась ладонью груди: так ведь и носила цепочку с кулоном зелёного камня, не снимая. От неё исходило особенное тепло, с которым я не желала расставаться даже во сне.
– Как я, – не стала спорить мама. – Я очень хорошо знаю этот сорт носителей разума, потому что сама такая же. Он пробудет с тобой недолго, Десима. Войну невозможно променять на тихую гавань, пока ты молод и полон сил.
– Сае останется со мной, если я попрошу, – тихо сказала я.
– Рождённый летать, поверь мне, ползать сможет недолго, Дес. Я знаю, я пыталась «строить семью». Ещё до тебя. У меня был любимый мужчина… человек… он и сейчас есть, живёт здесь, на Аркадии. Абсолютно гражданский человек… и ему нужна была жена, а не пропадающая где-то среди звёзд бешеная валькирия. Жена, дети, дом… мне было тридцать два года, и я решила, что отдала долг Федерации сполна. Контракт с Альфа-Геспином закончился, новый я не подписала. Я ведь тоже любила, Дес. Я думала, я смогу.
Мама задумалась, вспоминая. Потом потёрла висок кончиками пальцев, улыбнулась печально.
– Всё же подбирать себе пару надо из своего же круга. Нас хватило на два года. Мы оказались абсолютно разными. По взглядам, по интересам, по всему вообще. Когда первый любовный угар начал стихать, мы поняли, что, в сущности, нас больше ничего не объединяет. Нет точек соприкосновения. Совсем. И мы разошлись. Я вернулась в космос, он остался на Аркадии. Иногда мы видим друг друга, можем сказать друг другу «привет», дежурно спросить, как дела, да и всё, пожалуй…
– Ты его не любила! – вырвалось у меня прежде, чем я успела захлопнуть рот.
А как же иначе? Любящие сердца найдут выход. Кто-то будет ждать, а кто-то – зная, что ждут! – возвращаться… Другое дело, если возвращаться совсем не хочется!
– Конечно, – мягко сказала мама. – Собственно, так называемая любовь – это выброс гормонов. Атавизм, доставшийся нам от животных предков. Его назначение – обеспечить размножение… Не красней, ты ведь знаешь, как именно появляются на свет дети после естественного вынашивания. В межрасовых союзах детей быть не может, а это значит, что страсть будет снижаться, пока не уйдёт совсем. И у тебя, и у него. Её хватит на два года. И что вам тогда останется?
Я молчала. Мне вспомнилось, как Сае впервые поднял меня в воздух – при помощи антиграва и собственных крыльев. Наш первый поцелуй в бархатной ночи, губы до сих пор чувствовали тот жар, как в первый раз.
И как я учила его варить кофе. И как мы молчали вместе обо всём на свете, взявшись за руки…
– Хорошо, – сказала я. – Значит, у нас с Сае есть целых два года. Это немало.
Мне показалось, или мама услышала совсем не то, что пыталась заставить меня сказать?
Свернувшееся в ослепительный белый шнур время пробежало сквозь пальцы и вдруг закончилось. Кончик выскользнул из ладони и полетел вниз, неспешно кружась. Предчувствие скорой катастрофы обожгло, как ледяной зимний ветер в лицо. Как будто я сказала не то, не о том и не так. И это подтолкнуло к краю, навстречу гигантской волне…
– Мне жаль, Десима, – и по маминому голосу я отчётливо поняла, что ей действительно жаль. – Но ты будешь страдать, а я не смогу защитить тебя.
О, если бы я тогда сразу сумела понять, о чём она говорит! Если бы я могла знать! Хотя бы чуть-чуть предвидеть!
Если бы да кабы.
Когда мама ушла, меня со страшной силой потянуло рисовать. Я уже научилась более-менее сносно контролировать паранормальные импульсы, но здесь пришло слишком сильно. Погребло под собой, как лавина или девятый вал.
Когда я очнулась, я увидела розу. Ещё одну «горячую» розу, такую же, как та, которую я видела утром, только чёрную. Розы на самом деле не бывают чёрными, они – тёмно-бордовые, настолько тёмные, что кажутся чёрными, но если приглядеться, оттенок всё-таки виден.
А на рисунке роза вышла чёрной целиком. Линии, её составлявшие, перетекали одна в другую так, что невозможно было найти начало или конец. Такой трёхмерный цветок… и даже больше. Как будто там, в абсолютной темноте чёрной дыры, таился отблеск белого времени, свернувшегося жгутом.
Наверное, я слишком долго смотрела на розу. Мне показалось, что она сейчас начнёт меняться, как раньше, когда я не умела ещё толком контролировать свой дар. И я поспешила завершить рисунок своей подписью, откуда-то зная, что медлить – нельзя.
Рисунки, пусть даже с помощью паранормы, это всего лишь рисунки, глупо видеть в них что-то другое, и пугаться их – тоже глупо, я – создатель, автор, я ведь и уничтожить могу. Другие не смогут, а я смогу, ведь у меня есть и ключ и власть и возможность, доктор Хименес неплохо меня обучила.
