– Спасите детей. Моего сына и его девочку. Больше мне ничего не нужно.

– Сдаётся нам, вы не очень-то понимаете, что такое ментальный скан. Не представляете себе последствий. У вашего народа существует инфосфера? С телепатами вы общались когда-нибудь?

– О телепатах слышал не раз, но вижу впервые. Сделайте скан, если нужен скан. Если это больно, ничего. Спасите их! Вы ведь сможете, верно?

– Мы не можем дать никаких гарантий, вы же понимаете.

– Понимаю. Но вам я верю...

***

Как же мне было плохо, слов не найти. Я не могла остановиться, всё переживала и переживала момент, когда искорка жизни, аварийная капсула с моим Сае, сгинула в пространственно-временной аномалии под характерным названием Кишки Носорога. Не назовут так спокойное, уютное, доброе место!

И он будет лететь там бесконечно. Пока его не затянет в область с дробным временем, и никто не скажет, что с Сае станется там, потому что никто и никогда из таких ловушек не выбирался, даже паранормалы.

Сае погиб, погиб, погиб, и я виновата, одна я виновата.

Потому что не поверила ему, когда он просил веры.

Не спасла, когда он нуждался в спасении.

И теперь мне предстояло измерить всю глубину чёрного отчаяния до самого дна.

Я.

Сама.

Своими руками!

Невыносимо.

– Десима. Дес.

Знакомый голос. До того знакомый, что я удивилась, а удивившись, узнала зовущего. Элмер Дженкинс. Вот это да… Откуда он здесь? И где это – здесь?

Где – выяснилось быстро. Палата с мягко светящимися уютным желтоватым светом стенами. Кровать, которую легко превратить в реанимационную капсулу, не такую мощную и многофункциональную, какие стоят в стационарных больницах, но всё же. Значит, мы в космосе, на корабле. На военном корабле! Может быть, даже на мамином флагмане, как знать. Я там никогда не бывала, но мама показывала иногда видеозаписи… и медпункт на них вроде как был…

Я попыталась сесть, доктор Дженкинс меня удержал:

– Не так резко, Дес.

Он изменился, или это изменилось моё восприятие? Элмера Дженкинса я не видела с тех самых пор, как улетела с Аркадии вместе с Анной Жановной. Мне казалось, что он уже сильно в возрасте, седой и всё такое, но нет. Сейчас он не казался мне таким уж старым. Несмотря на седину.

– Ты немного ранена, лучше тебе не делать резких движений сейчас.

Я вспомнила Тэфа и скаут, и… слабую искорку аварийной капсулы, тонущей в ослепительном звёздном огне…

– Дыши, Дес. Дыши… Не надо пока об этом, хорошо?

Я рванула ворот и не почувствовала ошейника. Его сняли. Когда? Но сняли не просто так, на его месте по шее шёл рубец, и лучше бы я к нему не прикасалась!

Доктор Дженкинс обнял меня, и волны исходящего от него тепла, привычные, давно знакомые, умерили боль.

– Сае…

– Мы знаем, знаем. Всё хорошо!

– Да где же хорошо! – закричала я, нарочно вытаскивая на поверхность калечащие воспоминания.

Дженкинс – телепат. Он разбёрется, я знаю. Всегда разбирался.

– Тихо, Дес, тихо… Контроль! Или тебя плохо учили?

Я стиснула зубы и повторила формулу контроля над паранормой «Волны гасят ветер», простенькая детская считалочка, но ведь помогла же.

– Откуда вы здесь, доктор Дженкинс?

– За мной послали курьерский корабль, – объяснил он. – Ничего невозможного… Ты провела без сознания несколько дней. Без меня будить тебя… опасались. Из-за твоей паранормы. Ты могла навести здесь шороху! А это космос, как-никак. На планете у всего живого в зоне поражения были бы шансы, а здесь…

– Вы смеётесь надо мной? – горько спросила я.

– Ну, что ты, Дес… Когда я над тобой смеялся?

Это верно. Элмер Дженкинс всегда был мне другом, сколько я себя помнила.

– Дело в том, что мы нашли капсулу с Саернтиком.

– Что?!!

Вот когда стало по-настоящему нечем дышать. Нашли!!!

– Тише, Дес. Контроль!

Я постаралась взять себя в руки.

– Нашли! Вы нашли его! Как, где… то есть, я хочу его увидеть!

– Ты сама ещё слишком слаба…

– Неважно, – я попыталась соскочить с постели, и снова меня удержали, мягко, но вывернуться я не сумела.

– Позже мы непременно разрешим тебе пройти к нему. Он пока ещё в поверхностной коме. Мы вызвали Мерси Хименес, она лучшая. И ещё врачей-апарие. Но по предварительным показаниям, снятым с приборов жизнеобеспечения, прогноз благоприятный. Саернтик не ранен. Он вполне себе жив и здоров. Его ввели в кому нарочно, организовав таким образом надёжную тюрьму для него… Такие состояния обратимы.

– Я хочу его увидеть!

– Дес, ты сама не в лучшей форме. Ты на ногах не удержишься.

– Ещё как удержусь! Я хочу увидеть Сае!

– Ладно, только не долго…

Дженкинс помог мне подняться. Действительно, что-то я расклеилась окончательно, можно сказать, ветром шатает. Нехорошо. Но, опираясь на руку доктора Элмера, я всё-таки вышла из своей палаты и попала в соседнюю.

Реанимационная капсула была другой, прежнюю, очевидно, пришлось выбросить, она почти выработала свой ресурс и уже ни на что не годилась. Сае лежал внутри, такой же, каким я увидела его в аварийной капсуле на флагмане Кострова. Любимое, родное лицо со свежим шрамом через щеку, плотно сомкнутые веки, изогнутые брови. Это был он, он, он! Я гладила прозрачный непробиваемый пластик, прижималась к нему щекой и насмотреться не могла на любимого. Его нашли. Нашли! Он рядом со мной, и он не может умереть, потому что доктор Хименес – лучшая, и врачей из пространства апарие вызвали тоже самых лучших…

– Пойдём, Дес. Тебе лучше прилечь…

Я с огромным трудом заставила себя оторваться от капсулы. Переход от глубокого отчаяния к яростной надежде оказался слишком силён, я с ним не справилась – дрожали коленки, кружилась голова, идти было очень тяжело.

Доктор Дженкинс помог мне вернуться обратно.

– Вот видишь. Всё хорошо.

Я уткнулась лицом ему в руки и разрыдалась. А он гладил меня по голове, как маленькую, и приговаривал, что всё будет хорошо. Теперь-то. И я ему верила…

Он потом лично принёс мне простенький графический планшет и химический маркер, которым техники отмечают проверенные сектора с тем, чтобы уже не возвращаться к ним в процессе текущего обслуживания. Сказал, что на военном корабле трудно найти принадлежности для рисования, поэтому, если мне так уж захочется, то я могу испортить рисунками все стены в этой палате. Но лучше, конечно, мучить планшет. Военные не любят гражданскую вольницу, чего доброго, заставят меня отмывать свои художества, когда я поправлюсь.

И я рисовала в планшете.

Контуры, силуэты, чёрточки и точки, как паранормальный скан, но перед внутренним взором раскрывалась подлинная картина. Она оживала, разворачивалась грандиозным полотном и замирала, уходя вслед за призрачными волнами, каждый миг становившимися все меньше и реже. Над моей жизнью вновь восходило солнце, потому что военные мамы сумели спасти моего Сае. А что у меня самой осталось так мало сил и кисть руки в медицинской капсуле, меня не волновало.

Неважно всё.

Главное, спасли моего Сае. Скоро он очнётся, и я смогу обнять его, сказать ему, что я верю ему. Что верила всегда.

И буду верить вечно.

Мама пришла, когда я в очередной раз сидела с капсулой, в которой заточён был мой любимый мужчина. Никаких изменений приборы не показывали. Поверхностная кома… Вот прибудет к нам доктор Хименес…

О, как я ждала её! Я верила, я знала – она поможет. Не может не помочь. Ей многое дано, она – одна из лучших целителей Федерации, она поможет.

Сае лежал без движения, но он был рядом, тут, со мной, живой. Скоро он придёт в себя, и я обниму его, почувствую тепло его рук, огонь его губ. Скоро. Возможно, даже завтра.

Если бы не прочный бронебойный пластик реанимационной капсулы, я бы поцеловала любимого. Странно было чувствовать себя героиней древней детской развлекалки, которая как раз искала своего принца по всем мирам и нашла – «в гробу хрустальном на семи цепях»… Она поцеловала его, и он проснулся от проклятого сна…