Я нарисовала шторм, бешеные волны, бьющие в набережную, яростную пену едва ли не до небес, сквозь которую просвечивает выглянувшее в прореху между чёрными ревущими тучами солнце. Но картина не успокоила меня, лишь ещё больше встревожила.

Доктор Хименес, с которой я поделилась своими эмоциями, ответила, что тревога – это нормальное состояние человека, впервые решившего шагнуть из зоны комфорта во внешний мир.

– Ты боишься нового и незнакомого, это нормально, – говорила она. – Но, кроме страха, разве тебе не любопытно? Разве тебе не хочется узнать ещё больше нового, несмотря на то, что оно пугает тебя?

Она оказалась права. Я и боялась и хотела одновременно и второе начало перевешивать после того, как я – после долгих объяснений Хименес, – внезапно поняла, что делать с изменяющимся рисунком.

Ничего с ним не надо делать! Его надо просто через себя пропустить. Никак к нему не прикасаясь, и даже о нём не думая. Он пройдёт насквозь, как песок сквозь пальцы, и останется непроявленным, может быть, даже холст после него останется чистым. Скорее всего, он останется чистым, ведь никакого противодействия не было.

С ума сойти, как просто-то!

– А почему вы так улыбаетесь, доктор Хименес? – спросила я подозрительно.

– Я радуюсь, – серьёзно объяснила она. – Ведь главное в нашем деле что? Осознание. Сознательное понимание. Сознательное же действие. Когда удаётся пробросить этот мостик от разума пациента к методике обучения контролю над паранормой, это всегда радость.

– Удаётся не всегда? – поняла я.

– Верно.

– А почему?

– Все вы разные, и ключики к вам подбираются разные. В рамках одной системы, но – разные. Ещё время со звёздами сойтись должно… Можно сказать, некий элемент случайности и везения тоже присутствует. Вот в твоём случае как раз и сошлось, и повезло, и я этому рада. Ты быстро прогрессируешь, Десима! Так мы, пожалуй, даже сократим наш график на треть, а то и больше.

***

Сае встречал меня после занятий с доктором Хименес. И мы уходили гулять по улицам Алополянска, стараясь не пересекаться с центральными: туристы всё прибывали, красочный фейерверк от смерти Лазурной ожидался со дня на день… Пропускать такое в высшей степени интересное астрономическое шоу мало кто хотел.

Город давным-давно разделился на красивую картинку для гостей планеты и на благословенное домашнее владение только для своих. Здесь улицы стояли тихими, сыпался слабый мокрый снежок, который заметить можно было только если посмотреть на ближайшую панель освещения. Невысокие дома утопали в садах. По весне они цвели белым, алым и золотым, а сейчас роняли пурпурные и жёлтые листья, прямо нам под ноги. Периодически вдоль улицы включалось поле санитайзера, уносило всё упавшее на дорогу в течение двух или трёх часов в ловушки для последующей переработки. Потом отключалось, и листья тихо выстилали собой тротуары снова.

В автоматической лавке мы с Сае брали мороженое, он любил с кусочками клубники, я выбирала шоколадное.

Так странно. Меня на удивление не тянуло хвататься за первый попавшийся пишущий предмет, чтобы запечатлеть сонную улицу вечернего города. Но картина жила перед глазами так, будто я всё равно рисовала её. Этот дождь, прозрачные сумерки, холодный воздух… липкие после подтекшего вафельного стаканчика пальцы… и опять забыла салфетку, а к кафе возвращаться не хочется… и молчаливый апарие рядом.

Я уже давно не обращала внимания ни на его крылья, ни на нечеловеческие глаза. Он был рядом, был со мной… иногда брал под локоть, когда надо было перейти через мостик над городским ручейком, забранным в камень… Сае не был частью картины, но каким-то образом влиял на неё тоже. Не могу объяснить!

Всё это жило во мне непрерывным потоком, и меня по-прежнему несло по течению, как всегда, вот только…

Только я, кажется, научилась уже определять берега. И ещё поняла, что теперь, благодаря урокам доктора Хименес, смогу встать над тёмной, бешено несущейся водой, в любой момент.

Улица пошла вниз, бесконечными лестницами. Можно было воспользоваться полосой экстренного спуска, они были по обе стороны от ступенек. Особое поле подхватит тебя и мягко отнесёт к основанию лестницы. Но намного интереснее было идти пешком. После каждого шага на ступеньке оставалось флуоресцирующее пятно, сохранявшее форму подошвы, и оно гасло не сразу. Если обернуться и посмотреть наверх, то увидишь цепочку следов, как будто идущих с самого неба…

Лестницы заканчивались на набережной, а оттуда рукой подать было до моего дома, и я уже чувствовала родной барьер. Скоро мы окажемся на террасе, и я сварю кофе, и мы будем греть ладони о горячие бока кофейных кружек…

– Десима, – вдруг сказал Сае, нарушая тишину позднего вечера, – ты мне доверяешь?

Я удивилась. И тому, что он заговорил об очевидном, и тому, как именно он заговорил. Каким тоном. Впервые сказал мне «ты». До этого не позволял себе подобного никогда. Мне сразу же стало не по себе.

– Конечно, – ответила я.

– Тогда не бойся. Что бы ни произошло, не паникуй и не бойся. Хорошо?

– Да.

Он протянул мне руку, и я вложила пальцы в его узкую трёхпалую ладонь. Прикосновение снова пронзило острым чувством странного родства, и на этот раз оно оказалось настолько сильным, что даже потемнело на миг в глазах. Откуда, спрашивается? Сае ведь даже не человек, апарие. А я будто знаю его всю жизнь, и даже не одну жизнь, несколько…

Нам осталось спуститься всего по ещё одной лестнице, самой длинной, но последней. Мы стояли на самой верхней ступеньке… И Сае вдруг крепко прижал меня к себе и прыгнул в пропасть, разворачивая крылья!

Дух захватило от ударившего в лицо ветра! Я же без антиграва, я же человек и потому тяжёлая как не знаю кто, Сае меня не удержит, он же недавно болел!

Но там, откуда мы сорвались, расцветал огненный шар объёмного взрыва. Я видела такие в развлекалках с эффектом присутствия, но ни одна развлекалка не могла сравниться с грозной мощью настоящего огня.

Позже, вспоминая тот безумный полёт, я поняла, что Сае всё рассчитал верно. Он учёл близость защитного барьера моего дома, мгновенно оценил расстояние – на пределе возможностей, но другого выхода, спастись похоже, и не было.

Барьер пропустил нас. И уже у самой земли Сае всё-таки не удержал меня, а я от растерянности и изумления ничего не поняла. Проехалась коленками и ладонями, содрала кожу основательно, но так и не почувствовала боли. Испуг оказался сильнее.

– Что это? – спросила я. – Сае!

Он упёрся кулаком в землю, поднялся на одно колено. Полёт с довеском в виде меня дался ему очень непросто, я видела.

– Враги, – ответил он, стараясь восстановить дыхание. – Сюда, под барьер, они не пробьются. Да и полиция прибудет скоро.

И я вдруг вспомнила, как увидела в кофейной гуще его прошлое. Он был солдатом, Сае. Воином. Бойцом. Я бы сказала даже, наёмником… но ведь такие существуют только в развлекалках, верно?

– Твои враги? – спросила я напряжённо. – Они добрались сюда? Выследили?

– Нет, Десима, – он качал головой, совсем как человек, и в его синих глазах, казавшихся чёрными в оранжевом свете ночных фонарей, стоял страх.

Не за себя. За меня.

– Это –твоивраги. К сожалению.

– Откуда у меня-то враги? – растерянно спросила я.

Внезапно я увидела…

Как прогибается барьер под действием опасной, страшной и мощной силы. Как проявляется сквозь него человек, охваченный огнём. Багровое грозное пламя окутывало его с головы до ног, и он поднимал перед собой пылающие кулаки, медленно, как сквозь толщу воды.

Вокруг него собирался чудовищный вихрь, невидимый обычным глазом, но способный раздавить не хуже проявленного огня. Такая это была картина захватывающая, руки сами дёрнулись выхватить блокнот и зарисовать…