Почему-то мне казалось, будто кладбище совсем рядом. Но нет, дорога растянулась, я всё шла по ней и шла, и в какой-то момент словно бы потерялась в безвременье.

Над головой – тёмное старотерранское небо с редкими точками звёзд и яркой полосой Млечного пути. Под ногами – укатанный снег в качестве дорожного покрытия. Слева и справа – снежные поля, с редкими группами молодых елей. Впору испугаться, но страх так и не появился, даже когда показался впереди склон, облитый призрачным серебристым огнём.

Да. Так, как и рассказывала Полина. Как показывали бесчисленные видео и фото съёмки из информа.

Ряды небольших чёрных плит и серебристо мерцающие цветы над ними. Ни одной пустой плиты не нашлось. В особый день в году – День Поминовения – сюда по давней традиции собираются все отрадненцы и те из родни лежащих тут, кто давно покинул поселение. Они не оставляют ни одного цветка. Питают каждый своим паранормальным огнём…

И надо бы испугаться, ведь тому, кто находится ночью на кладбище, положено пугаться. Но страха не было. Совсем.

Такое это было зрелище, морозное, нервное, утончённое в своей торжественной простоте, что страха не возникло совсем. Всех некротипиков давным-давно упокоили, кроме одного-единственного. Новые не появлялись, потому что энергия, их питающая, не могла вырваться из прочных оков.

Чёрные, глянцевито поблескивавшие плиты. И серебряные цветы над ними.

Через четыре ряда я вдруг увидела чью-то фигуру. Кто-то стоял на одном колене перед серебряным цветком… Я вдруг узнала плотную цветную куртку Анны Жановны!

– Дес, – окликнули меня свистящим шёпотом.

Я обернулась, медленно, как во сне. Ожидала увидеть Полину – той хватило бы дурости рвануть за мной ночью на кладбище, – но вместо Полины увидела дядю Эрна.

Он кивнул на дорогу, мол, пошли. Не мешай.

Я пошла, с изумлением наблюдая, как дядя Эрн не оставляет в снегу никаких следов.

– Зачем она там? – охрипшим внезапно голосом спросила я.

– Что, никогда никого не теряла? – хмуро спросил он, заталкивая кулаки в карманы просторной куртки.

Я замотала головой.

– Ничего. Ещё не вечер. Вопрос времени, знаешь ли.

Чем-то он напомнил мне доктора Дженкинса. Таким же снисходительным, отеческим взглядом, может быть. Или внутренней силой, не позволявшей обижаться на него всерьёз.

– Они… её близкие… Анны Жановны близкие, хочу сказать… они погибли?

– Вроде того.

– А от чего же?

– От старости, Десима. От старости… Садись, – он кивнул на чудовищно древнего вида снегоход. – Отвезу обратно.

– А…

– Анна вернётся сама. Не первый год… ничего с ней не сделается.

Пока мы ехали, начал срываться снег. Острые, как осколки стекла, снежинки неприятно секли кожу. Я подняла голову к небу и увидела наползающие на звёздное небо плотные, оранжевые от уличной подсветки, тучи.

– Это буран? – спросила я у Эрна, вспомнив краткую информационную сводку о знаменитых старотерранских буранах, которую обязывают смотреть всех, прибывающих на планету из других локальных пространств Галактики.

– Нет. Это всего лишь ветер.

Глупый вопрос. Начинался бы буран, дядя Эрн и Анну Жановну заставил бы уехать с кладбища. Уж на что здесь не принято лезть в личное пространство, но при угрозе жизни не церемонятся, и об этом тоже немало говорилось в информационных подборках по Старой Терре. Никому не нужна твоя смерть. Или смерть соседа, с семьёй которого тебе на планете ещё жить…

– Не выходи за пределы поселения в одиночку, – сказал Эрн, останавливаясь у моего дома.

– Это запрещено? – мне не понравился безапелляционный тон, с каким это было сказано.

– Не запрещено. Но могут не заметить, и вот тогда ты пропадёшь.

Позже я читала в информе климатические сводки и поняла, что у Эрна были резоны предупреждать. У кого-то нет мозгов, он не смотрит погоду, уходит, куда вздумается, а потом начинаются проблемы.

Только в тепле я поняла, как же я замёрзла. Зуб на зуб не попадал. Пришлось сварить кофе, но на запах кофе пришла Полина, с золотистой ящеркой на плече. Сварила я кофе и ей, куда деваться. Саламандра при этом сидела в центре стола и щурилась, довольная жизнью и собой…

От живой непосредственности Полины я часто терялась, не зная, как реагировать. Ей очень хотелось выговориться, а тут подвернулись молчаливые уши в моём лице, и я не знала, куда деваться от словоохотливой девчонки. И на грубость идти не хотелось, всё-таки дочь Анны Жановны, которой я была благодарна за всё, что она для меня сделала. И терпеть становилось с каждым днём всё сложнее.

Наверное, был какой-то терапевтический смысл в том, что меня поселили рядом с нею, и для Полины тоже. Чтобы научить сдержанности, что ли. Пока она ничему учиться не хотела. А я, по-видимому, должна была научиться грубить, без привлечения паранормы, потому что обычные слова не доходили.

Я не знала, как это сделать, не было опыта, а Полина всё же была милым ребёнком. Симпатичное личико, тёмные кудряшки, на маму очень похожа. Обижать не хотелось.

– Дес, давай кофе выпьем?

Без толку объяснять. Я, оказывается, отлично готовлю кофе, в скобках – кто бы сомневался. И неплохо бы мне его готовить сутками напролёт, не отрываясь от турки, в любое время дня и ночи, когда Полине захочется.

– Я не хочу кофе, Поля.

Мне вправду было сейчас не до кофе, я вникала в основы теории паранормальной гармонизации пространства. Тема сложная, а тут ещё и сосредоточиться не дают.

– Ну, что ты такая скучная? Уже и кофе с тобой не попить.

Я оторвалась от экрана и посмотрела на неё.

– Полина, – сказала я. – Тебе восемнадцать, разве ты ни над чем не работаешь и ничему не учишься?

– Ой, только не копируй Рамсува! – отмахнулась она. – Тебе не идёт.

Рамсув, гентбарец-кисмирув, удивительным образом прижился в домовладении Жаровых. Он был кем-то вроде управляющего, должность не официальная, но все привыкли: есть проблема – обратись к Рамсуву, решит.

Бескрылые гентбарцы не участвуют в празднике размножения, но любовь ведь не ограничивается только лишь сексом. Я видела, как Рамсув общался с Анной Жановной. Такой взгляд невозможно перевести иначе. Не просто благодарность за оказанную когда-то помощь. Искреннее глубокое чувство.

При нём в домовладении Жаровых уровень бардака сильно упал, как, посмеиваясь, объяснила мне сама Анна Жановна. Хотя полностью искоренить его не получилось. Там, где подрастают дети-пирокинетики, идеальный порядок невозможен в принципе.

Вчера я посмотрела несколько развлекалок, специально дав команду нейросети подобрать эпизоды, где происходят напряжённые разговоры у героинь с такими вот Полинами. Когда обижать не хочется, но и рядом терпеть – сил уже нет. Попробовать повторить для неё стандартный диалог из просмотренного? Она ведь любовные развлекалки вбирает в себя в огромном количестве, судя по тому, что нащебетала мне за три дня. Я всё не запомнила, видит небо, это невозможно не только запомнить, но и с ходу уловить, о чём речь, но мотив – «любит/не любит» был там не просто основным, он был заглавным.

– Полина, – сказала я. – Если хочешь кофе, ты придёшь ко мне вечером. Сейчас я занята. И да, если у меня включен приват, не надо слать тысячу сообщений с беспокойством о моём здоровье и просьбой впустить. Приват – это приват.

– Как хочешь, – надулась она, вставая.

А у самой щёки раскраснелись и на малиновых ушах аж огонёк проступил. Идиома «уши вспыхнули» с появлением пирокинетиков вышла на новый виток. Прямо живым огоньком верхушка ушной раковины пылает. Небольшим, но сам факт.

Обиделась всё-таки. Жаль…

Я взяла альбом и нарисовала Полину, какой она только что запомнилась – припухшие от обиды губы, взгляд котёнка, которому наступили на хвост, костерок на ушах. Иллюстрация к идиоме «на сердитых воду возят».

Потом я нарисовала Рамсува, по памяти. Гентбарец производил впечатление! Он не был так загружен, как Чинтасме, управлявший большим городом и ещё имевший нагрузку в виде первого телепатического ранга. У Рамсува было только домовладение Жаровых и ещё он состоял в Совете администрации Отрадного, а телепатию, как и Анна Жановна, ограничил лишь третьим рангом. И то не на самых высоких ступенях.