… Волна сегодня была не такой сильной, как обычно в это время года. Тело и руки легко вспомнили, как управлять доской. Как будто и не прекращала никогда. Ветер и волны, волны и солнце. Убрать шверт, увалить доску влево, прибрать парус… и доска выходит на глиссирование, и память вбрасывает в сознание прошлый восторг, и он смешивается с нынешним, и хочется орать от избытка чувств…
Только воздух, только бескрайнее пространство, только бесконечный полёт.
Парус рвёт из рук, сказывается долгое отсутствие тренировок… короткий, обидный полёт в холодную воду… брызги на полнеба, горький вкус океанической соли на губах… эх, ты, Десима, великая звезда виндсерфа!
Я бы выбралась, что тут сложного. Холод для носителей «горячей» паранормы не проблема, да и какой там холод в середине осени, так, ерунда, детские ясли. А уж утонуть в гидрокостюме со встроенной системой спасения (других на Аркадии просто не производят) невозможно в принципе.
Но я не успела ничего понять, я даже «мама» пискнуть не успела! Небо закрыла на мгновение синяя пелена, сквозь которую, словно сквозь неплотное облако, просвечивала таблетка солнца, неопасная для глаз. Затем неведомая сила выхватила меня из воды. Два удара сердца, и я на берегу. А моя несчастная доска с упавшим на воду парусом – где-то там, во власти течения. Барьер пропустит её, он нацелен на источники энергии и на крупные белковые организмы…
– Вы тонули, Дес.
Сае… Я проглотила прыгнувшие на язык слова: «я не тонула ничуть, сама бы справилась, спасибо – но зачем, не надо было напрягаться… » Потому что синий дурацкий плащик, шёлковый на вид, развернулся за спиной моего странного знакомца в полноценные крылья.
Не такие изысканно-прекрасные, с резным краем, как у крылатых гентбарцев. Скорее, как у летучей вроделисицы с Туманного Архипелага, и даже коготь на верхнем сгибе имелся, иссиня-чёрный, внезапно пославший в глаз колкий солнечный блик. И то, гентбарцы – насекомые, а крылатые лисицы – млекопитающие, и раса Сае, скорее всего, тоже. Ближе к нам, чем гентбарцы, однозначно.
Сае повёл плечами, стряхивая с крыльев воду, – радужным веером полетели наземь прозрачные капли, – и крылья снова свернулись в плащ, но теперь меня уже было не обмануть. Я больше не могла вновь разглядеть в них одежду! И удивлялась сама себе, как могла так ошибиться. Ведь видно же, сразу видно, что это – не мёртвая фабричная ткань, это – живое. Где были мои глаза?!
ГЛАВА 4
– Что с вами, Дес? – тревожно спросил Сае, заглядывая мне в лицо. – Вам плохо? Может быть, вызвать врача?
– Н-нет, – заикаясь, ответила я. – Не надо врача… Всё в порядке…
Он заботился обо мне! Он искренне испугался за меня, решил, что я утонула, полетел, спас… вытащил на берег, а теперь заботился обо мне.
Дорогого стоит, знаете ли.
– А вы? – спросила я у него, меня всё ещё трясло. – Как себя чувствуете вы?
Что-то с ним было не так, а что именно, я не могла понять. Я чувствовала неладное обострившимся паранормальным восприятием, но на сознание оно не выходило никак.
– Неплохо, – отозвался на мой вопрос Сае, но при этом не пошевелился.
Сидел мокрым воронёнком, уморительное, и вместе с тем очень тревожное зрелище.
И наконец-то вломилось в разум, что на самом деле ему плохо, очень плохо, но Сае скорее умрёт, чем признается в этом. Я коснулась его руки, уже зная, что получу. И точно, ладонь обдало влажным жаром.
Да он попросту болен! У него температура! Перемёрз на ветру. Зачем, зачем я вылезла с этой проклятой доской в море! Сае же нырял за мной! В холодную воду. Он же не знал, что для меня такая вода несмертельна вовсе! Паранорму пирокинеза создавали на Старой Терре, под условия ледяного века, именно с той целью, чтобы Человечество могло пережить надвигающуюся долгую зиму. Я даже зимой купаться могу. И купаюсь! Самая прекрасная вода у нас на Аркадии именно зимняя, с битым льдом…
Но Сае об этом не знал.
Нырнул, не рассуждая. Бросился спасать – не рассуждая! С высокой температурой, огосподи. Может, у него там воспаление лёгких. Запущенное. Может, ещё что-нибудь.
Паника поджигала мысли быстрее, чем они обретали форму.
– Ну-ка, пойдёмте со мной! Пойдёмте в дом!
Сае неожиданно оказался тяжёлым, как поглотивший стократную перегрузку гравикомпенсатор. Каждый шаг давался ему огромным трудом. Да как он вообще из воды вылетел! Да ещё со мной в руках.
Дальше веранды пройти не удалось. Я уложила Сае на длинную лавку, которая шла вдоль бортика, он уже не очень-то соображал, где он и что происходит, но при этом верил мне… доверял… несмотря на жар, в его руках жила страшная сила, я чувствовала. Стиснет мне запястье в беспамятстве – прощай, косточки. Но он всё же себя ещё контролировал.
Что же делать, что же мне делать, а если Сае умрёт, и всё из-за меня… Надо… что надо… что надо сделать, что…
И я вдруг вспомнила о докторе Дженкинсе. Резко, будто меня хлестнуло водяной плетью. Я торопливо вызвала его. И едва ли не влезла в развернувшийся над личным терминалом голографический экран
– Доктор Дженкинс! Дядя Эл! Помогите!
***
Доктор Дженкинс не стал долго расспрашивать, в чём дело. Видно, мой встрёпанный вид сказал ему, что дело плохо, лучше всяких слов. Он появился у моего дома мгновенно – воспользовался струной гиперпрокола. А надо сказать, что компактные струны, действующие в пределах планеты, до сих пор доступны только врачам, причём не всяким, и военным, тоже не всем. Не потому, что производство их слишком дорого. Для Аркадии нет ничего дорогого в Галактике. А чисто из соображений безопасности. А ну как все подряд начнут дырявить пространство мгновенными перебросками? Дети, несознательные взрослые, туристы, службы развлечений, отельные трансферные компании, – одним, словом, все.
Так и до экопространственной катастрофы недалеко!
– Да, Дес, – сказал доктор в лёгком замешательстве, рассматривая лежащего без сознания Сае. – Тебе удалось меня удивить! Впервые вижу представителя этой расы вживую, своими собственными глазами…
– Что с ним? – нервно спросила я. – Он умрёт?! Он уже умирает?
– Сейчас посмотрим…
Ждать вердикта оказалось невыносимо. Но и под руку толкать врача – тоже ничего хорошего, и поэтому я извелась до полусмерти за те краткие минуты, пока шёл осмотр и умные приборы из переносного реанимационного ящичка готовили результаты анализов.
– Лёгкие чистые, – сказал Дженкинс, – внутреннего кровотечения нет… Тест на варигрипп положительный. Ну… Штраф за неявку в карантинную службу парень получит приличный. А поскольку вряд ли у него на счету что-то есть, отправится отрабатывать ручками в службу уборки.
– Но он же болен! – возмутилась я.
– Когда выздоровеет и окрепнет после болезни, разумеется. Правила есть правила, их придумали не за тем, чтобы нарушать, ведь каждое из них написано кровью.
Я обхватила себя руками и промолчала. Не люблю спорить, особенно с Дженкинсом. На каждое моё слово он найдёт три своих. И прозвучат они логично, правильно, замечательно, потому что Эл Дженкинс сам в них будет верить. А я… Я почувствую трещину. Как в стеклянной чашке, которую бережно собрали из осколков, тщательно отполировав стыки. Внешне будет неотличима от себя прежней. Но паранормальное зрение безжалостно отметит все шрамы, не заметные тому, кто не умеет видеть…
– Дес, варигрипп включен в планетарный календарь прививок, – терпеливо объяснил Дженкинс. – У подавляющего большинства населения нашего мира есть иммунитет. Все прибывающие к нам туристы, восприимчивые к вирусу, либо проходят иммунизацию перед поездкой, у себя, либо получают дозу уже здесь. Гентбарцам, например, именно от варигриппа прививаться не нужно, они им не болеют в принципе и носителями быть тоже не могут, другая физиология. С них никто и не спрашивает. А вот твой новый знакомый заразу поймал, потому что о защите не подумал. Знаешь, почему не подумал?
