– Уходи, – сказала я маме.

Спокойно, ровно. Отчаянно желая, чтобы она сейчас исчезла из моей жизни. Не умерла, не покалечилась и не полезла вперёд, просто ушла. Пусть живёт где-то там дальше. Без меня. Пусть.

– Дес, – сплошной болью выговорила мама, и её лицо сразу стало поникшим, усталым и каким-то старым, что ли.

– Убирайся! – всё же сорвалась я на крик.

И трещина в пространстве стала шире. В ней проступила чёрная вода междумирья… да, да, знаю, все эти слова из глупых развлекалок для впечатлительных детей, но другие слова не могли описать происходящее вообще, а может, я сама не знала правильных, подходящих к случаю. Годились только эти.

– В чём дело? – властный голос доктора Хименес ожёг, будто плазменной плетью. – Что здесь происходит? Капитан Снежина, унять паранорму. Живо.

Маленькая целительница словно бы увеличилась в росте. Паранормальное зрение вообще определило её как великаншу, объятую слепящим золотисто-белым огнём. Пожелает, и мало не покажется никому из нас! Поодиночке или всем вместе сразу, уже неважно.

Трещина не вынесла знакомства с золотым сиянием и тихо слилась в чёрточку, а затем и в точку.

– Вон отсюда, – тихим, но страшным по оттенку голосом приказала доктор Хименес. – Вы меня знаете, Мора. Вы знаете, что вам несдобровать.

Мама знала, судя по реакции. И как бы ни претила ей мысль сдаться и уйти, ввязываться в заведомо безнадёжную драку она позволить себе не могла.

– Я вернусь, – пообещала она.

– Разумеется, – холодно бросила ей в спину профессор Жарова-Ламель. – Не забудьте принести с собой обстоятельства зачатия Десимы.

– Что?! – мама стремительно обернулась от порога.

– Травматическая амнезия? – добила профессор. – Понимаю. Полагаю, коллеги-перворанговые помогут определить, было ли это насилием или же произошла намеренная порча генетического материала безответственной связью без контрацепции.

Мама потеряла дар речи. Гнев переполнял её, но помимо гнева – и что-то ещё. Может быть, страх перед превосходящей силой в лице маленькой целительницы, как знать.

Доктор Хименес посторонилась, пропуская её. Паранормальное напряжение, повисшее в воздухе, покалывало кожу острыми иголочками. Оно не сразу спало, когда за моей мамой окончательно закрылась дверь.

– Вовремя, Мерси, – слабым голосом выговорила профессор Жарова-Ламель, отирая ладонью проступивший на лбу пот.

– Не благодари, – отмахнулась та, и внезапно обратилась ко мне: – Десима. Сядь.

Я нашла ближайший диванчик и рухнула на него так, будто мне подрубили колени. Паранорма вновь ушла в песок, и, если достать сейчас энерготрон, в нём наверняка вновь не окажется ни одной зелёной чёрточки. Я медленно понимала, что едва не сотворила нечто страшное. Но вот насколько страшное, осознание тогда так и не пришло.

– Румасвиринипи Чинтипи, вы как? – обратилась доктор Хименес к гентбарке.

Та прикрыла на мгновение крылом лицо, потом выпрямилась и ответила:

– Бывало и хуже. Спасибо.

– Примете скан? Множественный, в пяти проекциях. Я хочу, чтобы вы передали его Ане. Она умеет их читать, а вы, если станет интересно, сможете потом обратиться ко мне за разъяснениями…

Ане. Она назвала так профессора Жарову-Ламель. Ну да, а та называла доктора Хименес – Мерси, тоже по имени. Опять и снова – давние знакомые. Друзья, соратники, коллеги – всё вместе и по отдельности.

– Я вас всех предупреждала когда ещё: доиграетесь, – сердито выговаривала Хименес по мере того, как у профессора вытягивалось лицо от восприятия переданного через инфосферу паранормального скана недавних событий. – Страшно? Бойся, бойся, тебе полезно.

– Но как же так, – растерянно выговорила та. – Как же… ведь невозможно, Мерси!

– Потому что ты – даргов гений, Ане, – целительница слегка смягчила тон. – А гениальность, она как паранорма. Если слишком долго держать в клетке, взрыв неизбежен.

И они вдвоём посмотрели на меня. От их взглядов бросило в озноб, и я обхватила себя руками за плечи, почти бессознательно.

Что я могла сказать им? Чем ответить? Меня вдруг пробило на нервный смешок:

– Всё пустяк, кроме пчёл, да, Анна Жановна?

Днём пришёл доктор Дженкинс. Принёс мой терминал и браслет к нему.

– Не теряй, – сказал он. – Здесь твой идентификатор и вообще вся информация; это важно. Носи браслет всегда, если раздражает, организуй ему полную прозрачность. Но не снимай.

– А у вас нет браслета, – заметила я.

– А у меня первый ранг, – посмеялся он, – этого достаточно с головой.

Я никак не могла определить эмоциональный оттенок его внимания. Тревога? Неодобрение? Что-то ещё?

– Тебе придётся проехать вместе с Анной Жановной на Старую Терру, Дес, – сказал он. – Так надо.

– Почему?

– Профессор приезжала к нам на время работы выездной сессии Тойвальшен-Центра, а теперь сессия закрывается, и ей необходимо вернуться обратно, к своей основной работе. Поскольку теперь она – твой опекун, ты едешь с ней. Не пугайся, Анна Жановна не из тех, кто способен причинить тебе какое-то зло. Наоборот!

– Я не боюсь, – тихо ответила я.

Даже к лучшему. Я внезапно поняла, что хочу оказаться как можно дальше от Аркадии. Здесь уже не было моего Сае, всё остальное – без него! – теряло всякий смысл. Боль при одном воспоминании о любимом вновь проткнула сердце – насквозь. Самое, пожалуй, странное: мне вовсе не казалось, что он сейчас подойдёт ко мне и обнимет крыльями. Я чётко знала, что нет его в нашем лучшем из миров. Вообще в аркадийской локали его нет, а где он, что с ним – моё паранормальное чутьё пасовало, не в силах определить что-либо. Кроме одного: он жив. Если бы умер, я умерла бы тоже.

– Скверная это штука, эмпат-зависимость, – со вздохом сказал доктор Дженкинс. – Иногда её удаётся направить на благо, но проблемы гарантированы практически всегда.

– О чём вы, доктор Элмер?

– Каждый имеет право на самостоятельное волеизъявление, – процитировал доктор Дженкинс закон. – Эмпарт-партнёрство запрещено, начиная с четвёртой ступени погружения, а у тебя оно было выше всё же, и его снижение должно было стать следующим этапом твоей реабилитации. Вот уж не знаю, насколько слияние затронуло твоего возлюбленного – всё-таки телепатический надзор за парнем-апарие был невозможен в полной мере, но он взрослый самостоятельный мужчина, к тому же вышесредний боец. Ему будет плохо, но, полагаю, он как-нибудь возьмёт себя в руки. А вот ты рискуешь свалиться в яму, Десима.

Я молчала. Дыра там, где раньше всегда ощущался Сае, его близость, уверенность в том, что стоит лишь позвать, и он тут же придёт, не спешила затягиваться. Саднила. Болела. Сводила с ума. Как мне жить без него? А что если я его никогда больше не увижу?!

Я сама не заметила, как задала вопрос вслух – сплошной болью.

– Насчёт «никогда» я бы не был так категоричен, – задумчиво ответил Дженкинс. – Любящие сердца найдут дорогу, так или иначе. К тому же, Саернтик – паранормал, и ты тоже. Это вносит коррективы. Повышает вероятность.

Слабое утешение. Я не знала, как мне найти любимого. Вселенная огромна! Выкинуть его могло куда угодно. В другую Галактику даже. И что делать?

– Верить, – подсказал доктор Дженкинс. – Если любишь и если веришь, возможно всё.

– Удивительно, – медленно выговорила я. – Вы ведь – врач и всё такое. И первый ранг вот у вас. И старше вы меня на две жизни, если не больше. А говорите так, будто… – я запнулась.

– Будто продолжаю верить в чудеса? – понимающе улыбнулся Дженкинс. – Но что же поделать, если я действительно продолжаю?.. Я многое встречал в своей практике, Дес. Невероятное в том числе. Такое, что невозможно ни по каким канонам и правилам, а оно всё равно случалось. Так почему бы не с тобой? Правда, если будешь сидеть и плакать над своей болью, тогда уж точно ничего не получится.

– А что же мне делать? – беспомощно спросила я.

– Для начала – продолжать проходить минимумы. Чтобы избавиться от опекунства и самостоятельно решать, что тебе делать и как тебе жить. Можешь продолжить обучение уличному дизайну, Чинтипи не станет возражать, если ты всё-таки закончишь тот квартал, который она отдавала тебе в разработку. В твоём портфолио таким образом появится второй завершённый объект, прекрасное добавление к социальному капиталу. Но если не хочешь продолжать работать в дизайне – найди что-нибудь ещё, что тебе по душе.