– Сае, почему вы помогаете мне? – спросила я внезапно даже для себя самой. – Вы ведь совсем не обязаны со мной возиться. Почему?

– Почему светит солнце и дует ветер, Дес? – спросил Сае.

– Ну, как… почему… – я растерялась. – Солнце – это звезда. Массивный шар плазмы, в котором происходят термоядерные реакции. Потому оно и светит. А ветер – это перемещение воздушных масс из области повышенного атмосферного давления в область с пониженным давлением…

– Это – сведения из справочников по окружающему миру, Дес, – укорил меня Сае. – Логичные, правильные, научные. Реальные. С ними можно жить, но невозможно летать. Вы – художник, Дес. Вы можете найти объяснение получше.

– Вам оно не понравится, Сае.

– А это уже мне решать.

Я посмотрела ему в глаза, синие, как его родное небо. Он не насмехался и не иронизировал, он ждал ответа, и ему было важно, что я скажу, вот ведь удивительно. В терминологии доктора Хименес он меня видел. И я немного поняла, почему его присутствие рядом так для меня важно. Есть кто-то, кто меня видит. Всю меня, целиком. Не как пациента. Не как ребёнка, которому, конечно, нужны защита и опека, но не более того.

– Солнце светит, чтобы жить, – ответила я то, что думала. – Если оно перестанет светить, оно умрёт.

– Верно, – кивнул Сае. – Вот это и есть ответ на первый ваш вопрос.

– Если вы перестанете помогать мне, вы умрёте, – медленно выговорила я. – Но почему, Сае? Откуда такая страшная зависимость?!

– Я – чима, – пожав плечами, ответил он.

Как будто это что-то могло объяснить! Мы, Человечество, почти ничего не знали об апарие. Я так уж точно, несмотря на то, что один из апарие жил в моём доме и сейчас сидел напротив: протяни руку, можно коснуться.

– Вы как будто не всё сказали, – заметила я. – Да, вы – чима, но дело ведь не только в этом…

– Не только, – согласился он, и вдруг коснулся кончиками пальцев моей руки.

Лёгкое, электрическое прикосновение, оно не несло угрозы, но и отмахнуться не получалось: прикоснуться может любой, но прикоснуться вот так – только Сае.

Я в ответ пожала его пальцы, и тогда он взял мою кисть в свои ладони. Мягкое, бархатное, как синий вечер, тепло, ни на что не похожее и, вместе с тем, знакомое, своё, родное…

– Вы мне нравитесь, Десима, – серьёзно сказал Сае. – На удивление. Я уже давно не чувствовал ничего подобного. Странно и радостно вновь возвращаться в юность; я считал, что для меня подобное уже невозможно. Но вам нужно пройти обучение. Научиться контролировать свою силу и получить персонкод полноправного гражданина. Лучшего подарка трудно придумать, я считаю.

– Я не понимаю, – честно призналась я.

– Я хочу, чтобы вы научились принимать решения самостоятельно, Дес, – очень серьёзно объяснил Сае. – И тогда, что бы вы ни решили, я буду за вас спокоен...

Навсегда в памяти. Его синий взгляд, тонкие брови, аккуратный маленький нос, губы. Деревянные бусины в нарочно выпущенной прядке у виска. Тонкий, едва уловимый, запах звёздного ветра… я не знала, как на самом деле пахнет звёздный ветер, но почему-то на ум пришла именно такая ассоциация. Пыль далёких миров, загадочные тайны Вселенной, гравитационные волны пространства… И мне захотелось нарисовать портрет. Прямо сейчас.

Но я помнила урок доктора Хименес и сумела удержать от себя от такой глупости. Нарисую обязательно, только позже. Когда прилетим домой, и я сварю кофе, и мы снова будем молчать друг с другом обо всём на свете, а потом я поднимусь в свою студию…

Машина шла по трассе вдоль побережья, и впереди уже показались купола Алополянска.

Дорога домой в этот раз вышла недолгой.

***

– Что скажешь, Мерси?

Элмер Дженкинс стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, смотрел на каменистый, припорошенный снегом, пейзаж и не видел его. Ни свинцово-серого океана под свинцово-серыми зимними тучами, ни ярких метёлок камнеломки, водившийся здесь поистине в промышленных масштабах.

Камнеломка – прекрасный естественный поглотитель паранормальных выбросов психокинетического спектра. Поэтому здесь её так много. Ученики и трудные случаи не устают обеспечивать растению наилучшие условия для размножения и жизни.

Доктор Хименес подошла, держа в руках огромную – с ведро! – кружку с кофе. Кто так кофе пьёт… а впрочем, там стимуляторы, положенные любому психокинетику по знаку его паранормы. После любого напряжённого рабочего часа положено. Эту гадость и кофе-то называть язык не поворачивается. Но что поделаешь, традиции.

– Девочка очень сильна, – сказала Хименес. – Решение закрыть её от мира под барьером было в корне неверным. Однажды придёт день, когда её никакой барьер не удержит, и, сдаётся мне, этот день уже близок…

– Она не приняла обучения. Ни в каком виде. Её разум… отказывался взаимодействовать практически со всеми входящими.

– А сейчас что изменилось?

– А сейчас она влюбилась. Ты же видишь сама, Мерси.

– Мужчина-апарие и Мора Снежина, – кивнула Хименес. – Да, это серьёзная проблема. Но то, что ты пытаешься провернуть, противозаконно. Мора Снежина – официальный опекун Десимы, и она не давала согласия на экспериментальное лечение дочери.

– А по-человечески, Мерси? Сейчас возникла уникальнейшая возможность вытащить девочку из кокона вторичного аутизма: её влюблённость, приоткрывшая сознание для внешнего воздействия, добрая воля самого Саернтика и ты, с твоим опытом и силой.

– Полагаю, капитан Снежина будет возражать.

– Поэтому капитана Снежину мы пошлём к чёрту, – ожесточённо заявил Дженкинс. – В состоянии Десимы во многом виновата именно она, решившая с каких-то кочерыжек, что никакое лечение дочери не нужно, хватит барьера.

– Сильное заявление, Элмер, – кивнула доктор Хименес. – Но какие у вас основания? Одобрения локальной инфосферы Аркадии недостаточно. Я понимаю, вам хочется обезвредить бомбу, которая сидит у вас, фигурально выражаясь, под скамейкой. Потенциала Десимы при травматическом высвобождении вполне может хватить на всю планету. Но закон есть закон.

– Капитан Снежина заключила контракт с репродуктивным центром Алополянска, – медленно выговорил Дженкинс. – Который, как тебе известно, является одним из филиалов Института Экспериментальной Генетики Старой Терры. Генетическая линия Десимы – Ламель-17, с доминантой Нанкин…

– А создатель этой линии, профессор Жарова-Ламель сейчас как раз находится на Аркадии на очередной выездной сессии старотерранского Института, – кивнула Хименес. – Умно. Но не думаю, что капитан Снежина скажет тебе – или вам? – спасибо.

– Главное, чтобы «спасибо» сказала сама Десима.

– Первый ранг, – вздохнула Хименес. – Один из лидеров местной инфолокали. Возраст – из серии "столько не живут". А наивности-то… Полагаешь, Десима оценит причинённое ей нами благо по достоинству?

Доктор Дженкинс отвернулся от окна и внимательно посмотрел на целительницу. Она не отвела взгляда, не желая уступать даже и в мелочи.

– А ты, как и Мора Снежина, считаешь, что дети не должны взрослеть, Мерси?

***

Первый снег никогда не лежит долго, он всегда тает через два-три дня. Настоящие метели с морозами приходят позже, а пока стоит сумеречное безвременье: низкие тучи сыплют промозглую морось – капельки дождя вперемешку с мелкими мокрыми снежинками. День начинается и угасает за плотным серым покровом облаков, и всё вокруг будто плывёт сквозь хаос междумирья, этакими разрозненными пузырями. Вот мой дом, а вот дом соседей, а вот город, Алополянск, а за ним – обучающий центр в скалах, где цветут яркие камнеломки… И где-то там появляются в сером мареве и исчезают в нём снова корабли. Грузовые, пассажирские, большие, маленькие. Парусников нет, сезон давно закончился.

В тихом сером бестеневом мире поселился удивительный уют, с ноткой горького осознания: он закончится очень скоро. Я не была уверена в том, насколько скоро, но ощущение будущей бури крепло во мне с каждым днём.