- Читали о рекорде харьковчан?

- Читали, - ответили бетонщики.

- Ну, и что вы об этом думаете?

Ребята жались, молчали. Наконец кто-то набрался духу, излил все, что было на душе.

Договорились. Бригаду обеспечат всем необходимым, а она уж зато покажет пример.

На второй же день бригада дала четыреста восемьдесят один замес, норма была - двести сорок.

Минута - замес!

Этому не хотели верить. Наиболее недоверчивые спрашивали: «Кто считал?»

Люди вошли в азарт. Каждый день они увеличивали число замесов.

Послали вызов на соревнование харьковским бетонщикам.

Социалистическое соревнование тогда было делом новым, но смысл и дух ленинской идеи соревнования быстро дошли до сознания рабочих.

Харьковчане приняли вызов москвичей и отправили в Москву делегатов, чтобы подписать договор о соревновании.

- Не могли же мы перед харьковчанами лицом в грязь ударить, - рассказывал позже один из членов бригады, Григорий Малкин. - Ну, и работали как черти - ни секунды руки не были свободными. Папиросу мне в зубы вставляли. Качество нашей работы проверяли так: по затвердевшему бетонному полу били клиньями, ломами. Пол выдерживал. Кубики бетона посылали на испытание профессорам. Никто ничего плохого сказать не мог. За смену сделали шестьсот шестьдесят один замес. Кажется, уж больше некуда. А останавливаться на этом не хотелось. Прихожу пораньше на работу и, что вы думаете - застаю у своей бетономешалки механика. Ходит он вокруг нее, осматривает. Здороваемся.

«Что рано пришел?» - спрашивает механик.

«Не спится чего-то».

«Руки чешутся? Выше своей головы прыгнуть хочешь?!»- наседает механик.

«А что толку? Если бы выше бетономешалки, тогда разговор другой!»

«Как тебя понять?»

«Что, если сантиметров на двадцать штифт удлинить. Вращение получится более быстрое», - говорю я.

«А бетон выльется?» - спрашивает механик и тут же начинает набрасывать эскиз.

До тысячи сорока семи замесов за смену дошли.

В инструментальном цехе весь пол - тринадцать тысяч квадратных метров - накрыли в четыре дня.

Темпы. Это слово было у всех на устах. За четыре с небольшим месяца местность стала неузнаваемой.

В жаркий августовский день на строительстве появился нарком тяжелой промышленности Орджоникидзе. Приехал без предупреждения, сам сидел за рулем в открытой машине: Орджоникидзе любил быструю езду. Остановил машину возле самой бетономешалки и стал наблюдать за укладкой бетона. Ему, видимо, понравилось, как работают бетонщики.

Затем Орджоникидзе обошел всю строительную площадку. Руководители стройки пытались показывать наркому только хорошее. Но Орджоникидзе нельзя было провести - он сворачивал в сторону и, как нарочно, попадал в места, где лежали разбитые бочки или ржавел металл. Ничто не ускользало от его внимания.

Недостатков было много, но они не заслонили основного: коллектив стройки полон решимости выполнить задание партии - в кратчайший срок построить завод.

- Что надо, чтобы пустить завод в марте? - спросил нарком.

Руководители стройки перечислили свои нужды.

Серго Орджоникидзе сказал:

- Хорошо, проверим. Если это без запроса, получите всё без промедления. Вечером приезжайте ко мне.

В это время к Орджоникидзе подошел сотрудник газеты подшипникостроевцев. Он попросил написать несколько слов коллективу строителей.

Орджоникидзе взял из рук сотрудника газеты блокнот и своим крупным размашистым почерком написал:

Завод должен быть готов в срок!

Среди строителей оказались и люди, которые всячески старались сорвать стройку. То были враги Советского государства - раскулаченные, агенты, подосланные из-за рубежа.

В ночь на 23 сентября классовые враги подожгли леса кузницы. Пожар удалось быстро потушить. Строители усилили бдительность и еще больше повысили темпы.

К 1 ноября были готовы вспомогательные цехи: инструментальный, занимавший тогда площадь в тринадцать тысяч квадратных метров, ремонтно-механический - пять тысяч квадратных метров, производственные мастерские учебного комбината. По существу, это был самостоятельный небольшой завод.

Наступили холода. Стройка продолжалась. В зимнее время начали класть бетон.

Темпы! Они заставили пересмотреть устаревший взгляд, будто зимой нельзя бетонировать. Снова обратились к ученым; они дали советы, как вести бетонирование зимой, чтобы качество не пострадало. С тех пор укладка бетона перестала быть сезонным делом.

В конце декабря уже можно было приступить к монтажу оборудования: молотов, прессов, термических печей, станков. Они уже начали прибывать.

Советские станкостроители тогда еще делали первые шаги. На Малой Калужской улице перестраивался старый завод, принадлежавший до революции немецкому промышленнику Бромлею. Завод выпускал лесопильные рамы, трансмиссии, примитивные станки.

Это-то небольшое предприятие и было решено реорганизовать в крупное станкостроительное производство.

Новому заводу было присвоено почетное название - «Красный пролетарий».

На старом «Бромлее» были отличные кадры, целые династии отменных мастеров токарного дела, которые, конечно, влились в коллектив «Красного пролетария». В небольшой срок завод выпустил новый токарный станок - его назвали «ДИП». Это был первенец нашего станкостроения. Короткое слово «ДИП» означает: «догнать и перегнать». Одной из задач индустриализации было догнать и перегнать в техническом отношении развитые капиталистические страны.

Невдалеке от «Красного пролетария», за Калужской заставой, строилось другое станкостроительное предприятие, ныне это широко известный завод имени Орджоникидзе, родина многих автоматических линий, установленных на тракторных, автомобильных и других заводах. Первоначально станкостроительный завод имени Орджоникидзе выпускал револьверные, то есть универсальные, станки.

А рядом уже поднимались стены завода «Станкоконструкция» и здания Научно-исследовательского института станкостроения. Строились станкозаводы в Нижнем Новгороде, Харькове, Киеве, Одессе и других городах.

Но станкозаводы только строились, а цехи подшипникового завода немедля надо было оборудовать. Не ждать же, пока построят станкозаводы, пока на них наладят выпуск станков, пригодных для производства подшипников! А для производства подшипников требуются сложные и, главное, очень точные механизмы.

И за станками пришлось отправиться за границу.

Вскоре оборудование прибыло. Тут были станки многих машиностроительных фирм - американских, германских, итальянских, швейцарских, английских и других: «Бланшарды», «Ван-Норманы», «Газенклеверы», «Аяксы», «Хилды», «Цинциннати», «Питлеры», «Шютте», «Фиаты», «Черчилли».

Из-за океана прибыл семидюймовый «Аякс». Этим именем, заимствованным из греческой мифологии, американцы назвали мощную ковочную машину. Семидюймовый американец весил 114 тонн, и уплачено было за него 100 тысяч рублей золотом. На этой машине должны были ковать кольца диаметром в 200 миллиметров.

А из Швейцарии привезли «СИП». Это - станок-неженка. На нем производят сверхточную работу. Ему отвели особое, тщательно изолированное помещение. Шутка ли, залети в этот станок пылинка - и все идет насмарку. Разница в температуре воздуха в несколько градусов влияет на размер деталей. Человеческое дыхание и то сказывается на работе этого сверхточного механизма.

Теперь предстояло в короткий срок смонтировать свыше тысячи машин.

- Это чистая фантазия, - говорили прибывшие вместе со своими станками представители фирм.