Робинсон стал инструктором, он обучал комсомольцев искусству ловить, понимать, чувствовать микроны. Он сам был хозяином микронов.

Робинсон широко улыбается, обнажая свои сверкающе белые зубы, когда ему говорят, что инструментальное дело требует таланта.

- Это, может быть, и верно. Но таланты погибают, если они упорно над собой не работают. Для нашего «Шарика» (так он называл завод) взаимозаменяемость - главное условие успеха. Ошибка в один микрон, допущенная в инструментальном цехе, в других цехах вырастает в миллиметры. Один неверный инструмент пропускает тысячи бракованных деталей. Но, чтобы поймать этот микрон, недостаточно таланта. Каждая задача требует своего решения. И его можно найти только, если ты достаточно сведущ в математике и тригонометрии.

Робинсон на деле показал, что это именно так. Плоские калибры всюду шлифовались и доводились от руки. Самая мысль делать такие вещи на станках была нарушением всех основ лекального дела.

Роберт Робинсон сконструировал (и, конечно, сам сделал) особые приспособления, чтобы держать обрабатываемые детали в строго определенном положении. Несколько суток Робинсон безвыходно провел в цехе. Наступил момент, когда он мог продемонстрировать свою работу.

...Плита движется вправо и влево. Над ней вращается наждачный круг, он вертится так быстро и так хорошо центрирован, что глаз даже не воспринимает этого движения. Маленькую скобочку надо установить на плите таким образом, чтобы, когда плита подведет ее под круг, с нее снять ровно столько металла и именно под тем углом, как того требует чертеж. Для этой цели Робинсон построил целое сооружение из стальных кубиков и пластинок, которые могли подавать под круг скобку в требуемом положении.

Всякий, кто посмотрел бы на это сооружение, понял бы, что без тригонометрии здесь не обойтись. С ее помощью были изготовлены необходимые плашки и плитки, притертые друг к другу так, что они составили единое монолитное строение.

Плита отходит, и Робинсон плавно подводит деталь под круг. Мгновение. Ослепительная комета искр. И деталь доводится до требуемых размеров.

Микрон пойман.

...Начало всех начал подшипникового производства было в инструментальном цехе. Здесь с помощью комсомольцев, с помощью преданных старых мастеров-лекальщиков и таких друзей, как Робинсон, была одержана первая решающая победа, открывшая путь к многим победам в цехах, где непосредственно делались подшипники.

Цехи заполнены станками. Станки с иностранными названиями. О некоторых из них говорили, что это станки «с высшим образованием». Это значит, что станок сам умеет все делать, к нему надо только поднести и опустить в трубку (или каким-нибудь другим образом подать) кольцо, шарик или ролик. Все остальное станок сделает сам: он обточит кольцо или отшлифует его. Рабочий только кормит станок и нажимает кнопки.

А если станок не пойдет, вдруг остановится, тогда... Тогда станочник вызывает наладчика.

Наладчик - это человек, который знает устройство станков. Наладчики специализируются на определенной группе станков: один - на «Шоях», другой - на «Питлерах», третий - на «Черчиллях». Рабочий сам не вправе касаться внутренностей станка. Нет ничего проще: бери кольцо, установи его в зажимном патроне. Когда станок его обточит, подай ему второе, третье... И еще одна обязанность у рабочего: держать свой станок в чистоте, смахивать стружку, вытирать масло, прибирать вокруг станка.

Несложные обязанности. Этому можно ведь научиться очень быстро, в несколько дней.

Да так и рассчитывали: массовое производство - значит, минимум квалифицированных рабочих!

Цех гудит, цех заполнен станками, но много станков не работает: простои, аварии, неполадки.

Наладчики не успевают обслуживать порученные им станки. Рабочим притрагиваться к механизмам станков запрещено, рабочие должны ждать наладчиков.

И они ожидали. Целые смены проходили в ожидании.

Короткое слово взволновало коллектив подшипников-дев: «Прорыв!»

Завод не выполнял плана.

Страна ждала подшипников. Сталинградский и Харьковский тракторные заводы работали на полную мощность. С конвейеров Московского и Горьковского заводов сходило все больше автомобилей. На заводе «Коммунар» в Запорожье и на Ростовском сельмаше налаживался выпуск комбайнов. Всем им нужны были подшипники.

А московский подшипниковый гигант, на который возлагали так много надежд, захлебывался в мелких и крупных неполадках. Он не справлялся с программой, не давал подшипников. За первый год сделали всего лишь 1100 тысяч подшипников вместо трех миллионов по плану. Прорыв!

И в период строительства случались прорывы; для их ликвидации устраивались штурмы.

Тогда все было ясно: бетономешалкам не хватало песка- люди брались за носилки. Запаздывало остекление крыш - становились стекольщиками.

А теперь как быть? Здесь высокая техника. Станки «с высшим образованием» - это не бетономешалка «Егерь».

Рабочие нового подшипникового завода - в большинстве молодежь - горели энтузиазмом. Но они были скованы. Они стояли у станков и не были хозяевами станков. Доступ к «машинерии» станков был им закрыт.

Это были «владения» наладчиков. Пришло разочарование, а вслед за ним расхлябанность. В цехах, у станков появилась грязь. Грязь на подшипниковом заводе!

Комсомол взял нерях под обстрел. Появились «молнии»:

«Я - автомат «Пиллер», куплен на золото. Я поручен заботам станочника... Я утопаю в грязи. Спасите меня».

«Меня перегрели, и из строя вышел подшипник ведущего вала. Теперь я не могу больше ковать кольца для больших подшипников», - жаловался большой «Аякс».

Но с грязью можно было бороться; для этого достаточно было подтянуть людей, объяснить им, какое зло она на заводе такой высокой точности..

А как быть дальше, как получить доступ в «машинерию» и не простаивать? А надо ли рабочим-операционникам открыть туда доступ? В этом ли заключались причины прорыва?

На заводе еще оставались консультанты итальянской фирмы «РИВ». Консультативную группу возглавлял синьор Габато - высокий итальянец с трубкой в зубах.

Габато - профессор Туринского политехникума. Он считался крупнейшим специалистом по производству подшипников.

Разговор происходил в кабинете Габато. Ему был задан вопрос: почему завод в прорыве? Синьор Габато недолго думал. Он взял два листа белой бумаги и стал быстро набрасывать какие-то рисунки. На одном листе был изображен мечущийся в постели тяжелобольной, рядом с ним стоял врач, он наливал в ложку лекарство; нетрудно было догадаться, что этим исцелителем, был он - синьор Габато (портретное сходство). Другой рисунок: обезумевший больной выбил из рук врача микстуру, отстранил врача и пытается прыгнуть в окно.

- Вот, - сказал синьор Габато, - ваши люди ведут себя, как этот безумец; они не хотят принимать лекарство и сгоряча готовы выброситься из окна.

Затем Габато быстро поднялся с места, выбежал на середину комнаты, лицо его стало как. будто каменным. Он стал проделывать какие-то гимнастические упражнения: наклонялся, приседал и быстро поднимался, делал шаги то в одну, то в другую сторону. Его глаза все время как бы следовали за каким-то предметом. Это был не человек, а... автомат. Каждое движение, каждый выброс руки или ноги были исключительно точно рассчитаны.

Сначала трудно было понять, что это представление, означает, но скоро все стало ясным: синьор Габато демонстрировал приемы работы у ковочной машины, он показывал, как надо закладывать прутки, как нажимать педали.