Это уже было шагом к заветной цели - начать жить «дисен».

«Дисен» (decent) - значит чисто и культурно, а для этого требовалось стать квалифицированным человеком. За четыре года ученья Роберт стал инструментальщиком. Он получал самый высокий заработок рабочего - пять долларов в день. Старики звали его аристократом и миллионером. И Роберту в самом деле стал мерещиться «дисен».

Роберт Робинсон не любит вспоминать старое, и нам придется воспользоваться его давним рассказом о том, что с ним случилось в благословенной Америке и что его побудило отправиться в СССР. Рассказ этот был напечатан в вышедшей четверть века назад книге «Люди Сталинградского тракторного».

Да, Робинсон работал и на Сталинградском тракторном, но об этом после.

«Америка тянула меня, - расказывал Робинсон. - Я слышал про американские заводы. Я видел небоскребы в кино и журналах. Я уже успел полюбить машины и станки. Я гордился тем, что мне нет еще двадцати лет, но я уже кончил низшую техническую школу и получил диплом инструментальщика... Моя мать осталась работать на сахарной плантации в Кубе. Я собрал денег на дорогу и поехал в Америку. Это было в 1924 году».

Иллюзии, которыми жил Роберт, рассеялись при первой же встрече с агентами по найму. Он стал жертвой «рэлроодинг ту верк». Так в Америке говорят, когда людей насильно или обманом втягивают в какую-нибудь неприятную историю. Агент, к которому Роберт обратился, чтобы получить работу, взял у него десять долларов и велел явиться в определенное место в рабочем костюме, с инструментом. В условленном месте Роберт встретил четырнадцать негров, их всех повели на вокзал. Посадили в поезд, везли два дня, высадили их в городе Моносант, в штате Пенсильвания, и повели в рабочий поселок типа военного лагеря. Там всем дали кирки и лопаты и повели прокладывать насыпь для дороги.

Роберт вместе с еще одним негром удрал. Они сели в первый попавшийся поезд, который привез их в Питсбург - центр сталелитейной промышленности. Снова агент по найму. Роберт и его товарищ (тот был слесарем) попали на завод. Их поставили в кузницу, таскать из печей раскаленный металл. Выбора у них не было, деваться было некуда, все скудные запасы денег иссякли.

«А затем мне предложили катать по полу большие болванки металла. На этой работе почти все становились инвалидами. Болванки давили ноги или ушибали их. Я потребовал расчета. Его дали без волокиты. Но через двадцать минут в мой барак (бараки хорошо выглядели снаружи, но внутри были грязь, вонь и вши) пришла заводская полиция и выкинула меня на улицу».

После продолжительных странствий Роберт добрался до Детройта, центра автомобильной промышленности. Он надеялся получить работу у Форда. Тогда еще жив был старый Генри Форд; на весь мир он протрубил о рае, созданном им для рабочих.

В полночь Роберт стал в очередь перед заводскими воротами, чтобы утром не оказаться последним. Но у ворот стоял мастер, он пропускал только белых. Двенадцать раз Боб приходил в очередь и двенадцать раз уходил ни с чем.

«Я забыл, что я негр, и мне об этом напомнили... Я вспоминал свое детство. Мы все были черные на Ямайке, где протекали первые годы моей жизни. Я не знал тогда, что такое расы. Когда случайно белые проходили мимо нашего домика, мы смотрели им вслед и жалели их, что они такие бледные. Мы думали, что они, наверное, чем-нибудь больны. В Америке я стал приглядываться к лицам прохожих. Вот белый, вот мулат, вот китаец... Я все еще ходил по заводам в поисках лучшей работы. Я думал: хорошо, если бы агент не заметил, что я негр... Если бы можно было скрыть, что я черный. .. Я пускал в ход уловки...»

Уловки не помогали. Инструментальщику Роберту Робинсону пришлось заняться мытьем посуды.

Темный погреб, окутанный вонючим паром. Сода и порошок разъедают кожу. Грязная посуда, кости, объедки. Вот во что превратилась мечта о «дисене».

Однако Роберт все же попал к Форду. Это случилось в 1928 году. Завод переходил на новую модель, а в период таких перестроек особенно велик спрос на инструментальщиков. Новая машина - это ведь новые шаблоны, калибры, штампы.

Но работа инструментальщика для... белых. Только для белых. Черные должны выполнять черную работу.

Роберт подметал пол в инструментальной.

Мастером в цехе был немец. Робинсон ходил за ним следом, просил, чтобы его испробовали у станка. Наконец мастера удалось уломать.

- Я беру на себя большой риск, - сказал он.- Но я тебя попробую. Если ты запорешь вещь, прощайся с заводом.

Роберт выдержал пробу.

«Я был единственным негром среди семисот инструментальщиков. Я проработал у Форда два с половиной года и ни разу не сделал брака. Ни разу! Все это время я продолжал посещать вечерние курсы, углублял свои технические знания. Это было нелегко. Наверное, с тех пор у меня осталась привычка мало спать - иногда всего пять часов в сутки... За все время работы у Форда я был окружен молчанием. Я работал в цехе среди сотен людей, но со мной не говорили ни слова. С негром не разговаривают. Я был один негр на семьсот белых инструменталыциков... Я не мог отлучиться в уборную. Когда я отлучался из цеха, мои соседи по станку мазали маслом наждачные колеса (а иногда и чем-нибудь похуже). Один раз они даже соединили электропровод с машиной, и, когда я взялся за станок, в меня ударил разряд электрического тока».

Но нашелся белый, заговоривший с Робертом Робинсоном, как с равным. Это был не обыкновенный белый, это был «красный» белый. Это был человек из Советского Союза.

Советский инженер Меламед сделал Роберту Робинсону предложение поехать в СССР, работать на первом советском тракторном заводе.

Робинсон собирался вернуться на Ямайку. Ему хотелось только подкопить немного денег. Да жаль было расставаться с работой, ведь он достиг высшей квалификации инструментальщика; но он отказался от мысли вернуться на Ямайку и отправился в СССР. И первое, что поразило Роберта Робинсона, это было... Нет, пусть лучше он скажет об этом сам.

«Летом 1930 года, когда я плыл на пароходе по Волге к Сталинградскому тракторному заводу, русская девушка подошла ко мне и пригласила меня на танец».

Одновременно с Робинсоном в Советский Союз приехала целая группа специалистов из США. Среди них нашлись и такие, которые вознамерились перенести на советскую землю расовые предрассудки. Когда Робинсон приходил в столовую, устроенную для иностранных специалистов, они сначала только косились и, чтобы не обедать вместе с негром, пересаживались за другой столик. А затем два американца, Люис и Браун, решили, что косых взглядов недостаточно. Они набросились на Робинсона и стали его избивать. Люису и Брауну предложили быстро убраться из СССР.

Робинсон много сделал, чтобы наладить инструментальное хозяйство на Сталинградском тракторном. Он обучал молодежь, щедро делился своим опытом, решительно критиковал недостатки.

«Ведь где же, как не здесь - в инструментальном цехе, - говорил Роберт Робинсон, - решаются основные вопросы поточного производства: точность работы станков, а значит, и точность пригонки деталей и взаимозаменяемость частей... Инструментальное дело требует большой наблюдательности, концентрации всего внимания и мысли. Чем больше успехов в этой области делаешь, чем больше узнаёшь инструментальное дело, тем больше уважения чувствуешь к его точности и ответственности. Между тем у русской молодежи еще не хватает этого уважения».

Задумайтесь и вы, юные читатели, над этим упреком.

«В инструментальном деле, - подчеркивает Робинсон, - нужно все время учиться, чтобы непрестанно повышать качество своей работы».

То, что Робинсон сказал об инструментальном производстве на тракторном заводе, еще в большей мере относится к подшипникам. Это дело требует еще более высокого класса точности. Робинсон с большой охотой принял приглашение переехать в Москву на подшипниковый завод. Здесь ему дали большой участок станков высокого класса точности.