А в подшипниках шарики совершают свой бег непрерывно в течение долгого времени, и малейшее колебание может привести к очень серьезным и печальным последствиям. Избежать этого можно только строгим соблюдением геометрической формы шариков и дорожек колец. В этом деле, как мы видели, велика роль работников центральной измерительной лаборатории: недаром ее называют штабом борьбы за точность.

Чтобы делать хорошие, высокоточные подшипники, надо научиться делать еще более точные калибры, шаблоны, скобы.

Кольцо получает первоначальную свою форму на ковочных машинах. Присмотримся к их работе. В машину закладывают металл настолько нагретый, что он становится пластичным. Пластичность, как мы знаем, одно из важнейших природных свойств железа. Этим свойством в данном случае пользуются, чтобы из мягкого железа формовать кольца.

Нагретый участок прутка помещают в закрепленную в нижней неподвижной части машины матрицу. Машина приводится в действие, на пруток надвигается вторая, уже подвижная, матрица. В момент, когда они сойдутся, вступает в действие пуансон, то есть стальной стержень. Он входит в размягченный металл, металл раздается и заполняет весь объем. Какова форма матриц (сложенные две половинки матрицы составляют штамп), таким и будет кольцо.

Корень слова «матрица» - мать. Матрица - мать формы. Если матрицы неправильной геометрической формы, если две половинки матрицы неодинаковые, то кольцо получится неправильное. Ошибка, допущенная при изготовлении матрицы, во много раз умножится и станет особенно заметной на кольце.

В цехе десятки ковочных машин, все их надо обеспечивать матрицами. Успех работы штамповщиков в значительной мере зависит от тех, кто делает штампы. А они делаются в инструментальном цехе.

В этом цехе делают и калибры, и шаблоны, и всякие иные модели.

Выходит, что цех, который сам не делает ни колец, ни шариков или роликов, ни сепараторов, играет в производстве подшипников исключительно важную роль. Самые сложные и самые точные станки вовсе не в тех цехах, где обрабатываются те или иные части подшипников, а в инструментальном.

Но как ни хороши станки, а здесь, в инструментальном цехе, все зависит от человека. Нигде не требуется такое высокое мастерство, как в инструментальном деле.

Много инструментальщиков, или, как их часто называют, лекальщиков (от слова «лекало» - шаблон), ушли со старых мест, чтобы помочь освоить производство подшипников. Но все же лекальщиков высокой квалификации не хватало. А ведь ни в день, ни в месяц, ни даже за год этой профессии не научишься.

Квалифицированный лекальщик должен хорошо знать тригонометрию, уметь читать сложные чертежи, делать технические расчеты. Кроме того, как иные утверждали, у лекальщика должен быть особый талант - высокая чувствительность рук. О руках лекальщика, чувствующего металл, рассказывалось много историй. И, уж конечно, самая замечательная из них история, рассказанная писателем Н. С. Лесковым, - знаменитый «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе». На подшипниковом заводе при изготовлении штампов и калибров требуется куда более высокая точность. Старые специалисты-лекальщики шутя говорили: «Это шаблон для подшипника, а не подковка для блохи».

Старых лекальщиков было очень мало. Честные, преданные социалистической Родине старые мастера взяли себе учеников. (Правда, были и другие - «короли», которые не захотели учить молодежь, чтобы набить себе цену.) Но нельзя было ждать, пока молодые рабочие станут высококвалифицированными мастерами лекального дела. Ожидать пришлось бы годы. Тогда решили создать комсомольскую бригаду лекальщиков. «Короли» посмеивались: «У них еще молоко на губах не обсохло, а берутся за такое дело». И в самом деле, за месяц бригада не смогла сделать ни одного годного шаблона.

Положение казалось безвыходным. Однако выход нашелся. Среди комсомольцев были люди, которые уже успели пройти настоящую техническую школу. В их числе был комсомолец Беленький. Посоветовавшись с опытными лекальщиками, он решил перестроить всю работу по-новому.

- Почему, собственно, один человек должен делать шаблон или штамп от начала до конца? - говорил он. - Необходимая точность достигается ведь на конечных операциях.

В молодежную бригаду Беленького наряду с высококвалифицированными лекальщиками вошли начинающие рабочие. Эта бригада взялась делать так называемые желобные шаблоны. Работа, требующая точности в пределах одного - двух микронов.

В бригаде было проведено строгое разделение труда. На первые, более грубые операции Беленький поставил менее квалифицированных рабочих, а на следующие - более квалифицированных. За последние, доводочные операции взялись он сам и один старый лекальщик.

Дело пошло. Бригада стала выпускать шаблоны и не по одному, а серийно.

Так удалось решить очень трудную проблему, от которой зависел успех всего дела.

Вскоре у комсомольцев подшипникового завода нашелся еще один превосходный учитель - это был негр Роберт Робинсон. Он и сейчас работает на подшипниковом заводе, в инструментальном цехе, он инженер-конструктор по штампам.

Больше тридцати лет Роберт Робинсон работает инструментальщиком. Инженером он стал в Советском Союзе, в 1944 году он окончил вечерний машиностроительный институт в Москве. Ни у себя на родине, на острове Ямайке, ни в США, где он проживал до приезда в Советский Союз, Робинсон не смел и мечтать о высшем образовании.

Остров Ямайка. Вы, может быть, не совсем ясно представляете себе, где расположен этот остров?

Ямайка входит в состав Больших Антильских островов, отделяющих Атлантический океан от Карибского моря. Это Вест-Индия, восемнадцатый градус северной широты. Тропики, бананы, сахарный тростник, цитрусовые, кофе. Английская колония. Жизнь обыкновенного негра на Ямайке не райская жизнь. Хозяевами острова являются плантаторы, они выжимают из местного населения (а большинство его негры и мулаты) все соки.

Мать Робинсона родила семерых, но все, кроме Роберта и его брата, умерли нескольких месяцев от роду. Отец работал на сахарных плантациях. Его заработка не хватало на самое необходимое, он решил попробовать счастья на Кубе. Но и там пришлось тяжело работать и жить так же впроголодь, как и на Ямайке.

Когда Роберту исполнилось восемь лет, отец отправился в дальние страны искать заработка и не вернулся. За кормилицу осталась мать. У нее была обеспеченная работа: она обстирывала рабочих-«аристократов», которые работали не на плантациях, а на местном заводе: у них, кроме спецовок, были и праздничные сорочки.

Мать выбивалась из сил, чтобы дать Роберту и его брату возможность учиться. Когда Роберту исполнилось четырнадцать лет, мать упросила мастера, на которого она стирала, взять ее Боба (так в детстве звали Роберта) в ученики. Мастер согласился.

Боб был смышленым пареньком. Он работал усердно. Сначала ему приходилось подметать полы и смазывать трансмиссии. Потом ему доверили нагревать металл в кузнице и, наконец, его поставили к станку.