И обычно сама на меня запрыгивает. Обнимает, целует. Показывает, как ждала и скучала.

А сейчас…

Сканирую её взглядом. Чувствую, что чё-то не так. Напряг в ней читается. Хотя вроде всё так же.

Такая же красивая, со смущённой улыбкой. Румянец, порхающие ресницы. Смотрит на меня через плечо с прищуром.

Всё ещё таскает с собой этот блокнотик, где записывает, что покупать, когда менять фильтр в кофемашине и сколько воды она выпила.

Но мне неспокойно. Прямо зудит. Что-то не так. Глаз не дёргается, но хочется проверить всё. Паранойя? Возможно. Но я так устроен.

И она же знает. Видит. Чувствует. И не говорит. Смотрит на меня чуть дольше, чем надо. Чуть тише смеётся. Будто бы держит дистанцию. И это – бесит.

Не потому, что она делает что-то не так, а потому что я не понимаю, в чём подвох.

А если моя женщина что-то скрывает – я это вытащу.

Она ведь даже не дёргается. Обычно если закидываю тележку лишним, то реагирует хотя бы смешком.

А тут – будто и не замечает. И это на неё не похоже.

Я Дарину за три года выучил лучше, чем себя самого. Как двигается, как за волосы тянется, когда нервничает.

Как стонет на разных фазах цикла – и то различаю.

У нас ведь всё в порядке, по факту. Дом – стоит. Достроили недавно, наконец. Всё как хотела Дарина.

Недалеко от деда участок выбрали. Заглядываем к нему периодами. Вечно бурчит, Дарину нахваливает. Всё по стандарту.

Бизнес идёт. Всё на мази. Деньги капают. Дарина рядом. Заебись всё.

А внутри – свербит. Что-то не так.

Вдруг, блядь, я проебал момент, когда что-то треснуло?

Докидываю в тележку хлопья, которые она всегда покупала. А в этот раз пропустила. В своих мыслях.

Чё с моей женой сделали?

Ну, блядь, не только моей. И вообще не женой. Мы так свадьбу и не сыграли пока. Не наша с братьями вина.

Потому что дурочка Дарина. Насмотрелась на свою Элю с Волковыми. Те тоже хуйнёй страдают: ни туда, ни сюда. Типа любовь есть, а замуж не знает, за кого.

И Дарина туда же. То паспорт не хочет менять. То ей фамилия не та. Мол, вот раньше мы были Медведевы, это красиво, это мощно, это – семья. А сейчас новая фамилия, левые документы.

И Мишина звучит лучше, как напоминание.

Всё. Выдержка трещит.

Перехватываю малышку за руку. К себе тяну. Она ойкает, хлопает ресницами.

– Что с тобой? – шепчу, обхватывая её за подбородок. – Говори. Выкладывай. Что происходит?

– Я… Ничего, – шепчет. Пытается вывернуться, но я держу крепко. – Просто устала, Арман.

Она кусает губу. Смущённая такая. Глазки отводит, ресницами хлопает. Упрямая, но видно – не вытягивает эту ложь.

– Всё нормально, – бормочет. – Просто задумалась о планировке. Вдруг я перепутала. Может, стоило гостиную больше делать… Как думаешь?

Я знал, что стройка – это пиздец. Но не ожидал, что ТАКОЙ. Два ебаных года – планы, согласования.

Потом стройка. То бетон не тот, то прораб слился, то Дарина с архитекторшей своей перекраивают всё на ходу, потому что «не уютно».

Ну а хули я скажу – пусть делают. Её дом. Наш дом. Но, мать его, заебало так, что во сне уже перекрытия мерещились.

Но стоило ступить на порог – и всё. Стоило вдохнуть этот её ванильно-коричный запах, впитавшийся в дерево и стены, – и башка проветривается.

Камин щёлкает, мягкий свет. Дарина каждый угол под себя сделала. Шторы, за которыми мы мотались в другой город, потому что «тут таких нет». Тепло. Уют.

Кухня, где она с утра в пижаме копается, готовит мне кофе, целует. Лопаткой херачит, если готовить мешают.

Диван наш. Где мы всей четвёркой валяемся под какой-то тупой сериал.

И чё теперь? Переделывать? Да похуй. Хоть стены выноси – лишь бы снова она светилась, как раньше.

Дарина гладит мне плечи. Осторожно. Тонкими пальцами, будто боится задеть.

– Всё хорошо, – шепчет. – Просто задумалась. Глупости.

Приподнимается, чмокает меня в губы. Легко. Быстро. Улыбается с натяжкой.

– Всё хорошо, да? – смотрю на неё снизу вверх. – Тогда чего целуешь, как подружку? Мужа, блядь, надо целовать нормально.

Сам тяну её к себе, крепко, как надо. Целую. Глубоко, властно. Без шансов.

Она выдыхает мне в губы, пальцы вжимаются в грудь. Губы её чуть приоткрываются, и я моментально врываюсь внутрь, захватывая, продавливая, не оставляя выбора.

Она прижимается ко мне, тут же подаётся навстречу. Подчиняется, принимает всё, что я делаю.

Губы у неё мягкие, тёплые, чуть дрожат. И я ощущаю каждый её выдох, как вспышку по венам.

Хочется прижать, потащить к ближайшей стене, задрать эту юбку к чёртовой матери и показать, кто её мужик.

Сжимаю её ягодицу, сильнее в себя вжимая. Она пищит и стонет одновременно.

Охуенный звук.

– Вот так целуют, малышка, – шепчу ей в губы. – Поняла?

Она заторможенно кивает, взгляд уже плывёт. И это немного тормозит, успокаивает.

Значит, не всё так херово, если она всё так же реагирует. Проводит кончиком языка по губам, прячет смущённую улыбку за ладошкой.

Смотри-ка, малышка покраснела. Щёки пунцовые, а сама довольная.

– Так, ты тут меня не отвлекай, – ведёт плечами. – Ещё мясо – и на кассу.

С покупками заканчиваем быстро. Расплачиваюсь, пока Дарина пакует всё по пакетам. Выдвигаемся на улицу.

– Тормози, блядь, – перехватываю её. – Куда ты так попёрла?

Снег ебашит, как из ведра. А у моей шуба нараспашку. Застёгиваю её. Поправляю шапку. Волосы от лица убираю. Оцениваю.

Ладно, два шага до машины пойдёт.

– Сам без шапки ходишь, – бурчит недовольно.

– Мне можно, – хмыкаю.

– Мне нравится, когда ты в шапке.

– Запомню. А теперь – бегом в машину.

Подталкиваю, отвешивая шлепок по заднице. Дарина возмущается, пыхтит, но довольную улыбку не скрывает.

Визг детей сбоку режет уши. Мелкие, блядь. Носятся по парковке, как тараканы. Родители их где? Бесят, когда такая невоспитанная херь происходит.

Возле машины девчонка опять в себе. Сама себе дверь открывает, как будто одна.

– Это что за херня? – рычу, перехватываю её за локоть. – Садись.

Не джентльмен, да. Не обучен, как там по правильному жрать и руку подавать. Но базовые вещи знаю.

Дарина моргает. Смущается. И не отвечает. Блядь, да что с ней?

Усаживаю, хлопаю дверцей. Вижу, как пальцы сцепила. Взгляд не на мне. Мысли где-то далеко. Опять.

А недавно такой не была.

Залетаю за руль. Сажусь. Молчу. Мотор гудит.

– Если что-то случилось, говори. Сейчас, – рычу.

– Всё отлично, – чеканит, тут же отворачиваясь к окну.

Ладно, блядь. Это пока стерплю. Доедем домой, а там разберёмся. Поворачиваю с трассы на просёлочную.

Пальцы крепче сжимаю на руле, косой взгляд скользит по Дарине. Сидит рядом. Тихо. Слишком. Плечи напряжены, губы в нитку. И это кольцо, сука. Крутит его по кругу, будто с пальца сдёрнуть хочет.

Скулы сводит. Неделю мотался по делам, накосячить вроде не мог. Или раньше?

Ну так разберу, исправлю. Если братья – их заставлю исправлять каждый косяк.

Мне эта девчонка под кожу забралась. Поселилась в сердце, укутавшись в плед и с улыбкой.

Я хер её теперь куда отпущу.

Вообще не думал, что можно так на ком-то зависнуть. Помешаться. Когда разъебаться готов ради её счастья.

Когда даже заскоки воспринимаются в кайф. И даже ебучее умиление вызывает то, как она губы дует.

А теперь…

Теперь она, сука, кольцо стягивает. Медленно и осторожно, чтобы я не заметил.

А у меня в башке всё окончательно сгорает.

Вжимаю педаль, резко обгоняя трактор. Машина вздрагивает, снег валит в лобовое. Меня трясёт от ярости.

Я резко сворачиваю вправо на рыхлую обочину, подальше в лес.

– Арман? – она испуганно оглядывается. – Что ты делаешь?

Не отвечаю, просто поворачиваюсь к девчонке. Отстёгиваю её ремень безопасности.

Дарина смотрит на меня в растерянности. Ресницами длинными хлопает, губы округляет.

А после вскрикивает, когда тяну её на себя. Усаживаю сверху, удерживая. Вот так. Чтобы ни отодвинуться, ни отвернуться не могла.