– Во-первых, – Арман ведёт челюстью. – О защите должна простить ты. У нас. Никаких других вариантов. Какая бы хуйня ни случилась – к нам.

– Да я же просто моделирую ситуацию…

– Без просто. К нам, – давит словами. – Во-вторых, на запреты волчар нам посрать. Мы изначально решили, что ты будешь с нами. Остальное – преграды, а не повод отступать.

– А в-третьих, – ухмыляется Тимур. – Разве ты не знала, птичка? Волчары проигрывают медведям.

Вот везде они выкрутятся! И приятно, конечно, их мужская забота. Проблема – и к ним. А не через других просить.

Умеют они такими простыми фразами заставить почувствовать себя очень значимой и важной.

Довольная улыбка вырастает на лице, а после сменяется аханьем. Я оступаюсь и заваливаюсь в огромный сугроб.

– Ну блядь, лапуль.

Рустам начинает ржать, а Арман уже рядом. Буквально вытряхивает меня из снега, ставя на ноги. Я фыркаю, от чего с лица слетает несколько снежинок.

– В дом дуй, – приказывает Арман. – Дохера уже нагулялась. С непривычки на таком свежем воздухе может стать плохо. И замёрзла.

– Я не…

– Замёрзла. Будем тебя греть.

Я тут же захлопываю рот. Наверное, меня жутко-жутко испортили за эту ночь. Но мне от одного обещания становится тепло. И перечить я не собираюсь.

Судя по всему, мы вообще должны были встретиться несколько раз, при любом раскладе. У меня никогда не было шансов от них сбежать.

Это, наверное, судьба.

А кто я такая, чтобы с ней спорить?

Мы заходим в дом, и всё вокруг словно немного приглушается. Арман стягивает с меня мокрую шубу.

Рустам смеётся, стряхивает с моих плеч снег. Делает это ладонями, слишком медленно, будто не хочет отпускать. А потом наклоняется к уху:

– Вот это я понимаю – снежная королева. Только горячая слишком. Подтаяла, лапуль.

Я смеюсь. Ещё не отошла от этой бешеной, чудесной реальности. Тимур наблюдает за всем со стороны, прислонившись к косяку:

– Она, конечно, намокла. Но не только от снега.

– Иди за чаем, – Арман закатывает глаза, пока я краснею.

Тимур ржёт, но всё же уходит. А Арман подталкивает меня дальше, вглубь дома. В гостиную.

Она маленькая, уютная. Даже слишком. В камине трещат поленья, огонь бежит по ним, как золотые ленточки. Плед на диване. Подушки.

Это место будто создано для того, чтобы в нём зарыться и не вылезать.

Я замираю. Я дома. Здесь нет шума, нет тени опасности, нет пресса ожиданий. Только эти трое. И я.

Заваливаюсь на диван. Спина проваливается в мягкость. И тут же меня зажимают с двух сторон. Арман и Рустам.

Я просто устраиваюсь поудобнее. Рука Рустама ложится мне на колено. Арман прижимает к себе моё плечо. И это – так правильно.

– Здесь так… Красиво, – выдыхаю. Меня переполняет эмоциями, нужно их выплеснуть. – Правда. Как будто… Всё другое. Я даже себя другой чувствую. Тише. Увереннее. Словно мозги не трещат. Словно…

Я замолкаю. Говорю глупости. Но они не смеются. Только слушают. И это вдохновляет.

– Здесь глушь и холодрыга, – фыркает Тимур из-за спины.

Он возвращается с подносом. Ставит передо мной чашку. Пара поднимается вверх, чай пахнет мёдом и шалфеем.

Тимур садится в кресло. Растягивается в нём, вытягивает ноги.

– Я не согласна! – тут же возражаю.

– Конечно, ты не согласна, – лениво бросает он. – Потому что не жила тут три месяца. В этом «спокойствии» крыша едет.

– А у меня наоборот – будто мозги на место становятся. Тут можно дышать. Без города, без загазованных улиц.

– Без кофе навынос, – парирует Тимур. – Без магазинов с доставкой. Без нормальной еды. Здесь жрёшь, что дед наварганит, и радуешься, если это не медвежья жопа.

– Зато хлеб вкусный, – подмигиваю. – И воздух чище, чем в любом ресторане. Аппетит лучше. И фигура, кстати, стройнее станет, потому что тут пешком топать в любую сторону километры.

– Вот именно! Километры! – он подаётся вперёд. – Ты понимаешь, что чтобы достать воду, приходится идти через полдворика в снегу по пояс?!

– Зато спорт! Кардио! Плюс приключения. В городе так не наиграешься.

– А тишина? Звенящая, гнетущая. Ни музыки, ни машин. Как в гробу.

– А мне нравится. Эта тишина – как пауза между мыслями. Тут слышно себя. Своё дыхание. Своё сердце.

– Ты с ума сошла, птичка, – цедит он. – Это же каторга. Жизнь на выживании.

– А мне по кайфу. Серьёзно.

Вздёргиваю подбородком, когда Тимур не находит аргумент. Вот-вот! Будет мне ещё такую красоту обижать.

Довольно улыбаюсь, тянусь к кружке. От тепла покалывает кожу, а от приятного запаха – голова кругом.

Я едва успеваю сделать глоток чая, как Тимур поднимает голову и цедит:

– Это ты сейчас такая радостная. А через пару дней взвоешь. Захочешь съебаться. Мы ж знаем.

– Не захочу! – я резко поднимаю взгляд. Грудь вздымается от ярости. – Здесь – красота, которую и словами не описать! Боже, я бы месяцами здесь жила. Серьёзно! Без магазинов, без толп, без пробок. Без всей этой суеты, от которой уже тошнит! Это же рай.

Мой голос дрожит от восторга. Я вся горю. Щёки пылают. Глаза, наверное, сверкают, как у одержимой.

Я прижимаюсь спиной к дивану, обнимаю подушку, чтобы не визжать от переполняющих эмоций. И в этот момент замечаю взгляд Тимура.

Он смотрит так… По-другому. Он ухмыляется широко. С тем самым дьявольским блеском, от которого жар расползается ниже живота.

– Ну раз птичка так просит, – медленно произносит он. – То мы согласны. Можешь остаться. С нами. Месяца на три, думаю, потянем.

– Я… Я не просила! – теряюсь. – Мы ж не это обсуждали… Я не собиралась…

– Вроде как собиралась. Минусы сама приняла, хочешь здесь быть. Так что… Кто мы такие, чтобы даме в удовольствии отказывать?

У меня перехватывает дыхание. Я в панике оглядываюсь. Арман хмыкает. Рустам кивает, будто уже подписал согласие на новую реальность.

– Это же просто фигура речи была, – бормочу. – Я не всерьёз…

– Поздно, птичка. Ты же сама захотела остаться. Вот и останешься.

Я задыхаюсь. Просто нечем дышать. Тимур ухмыляется, как будто только что предложил мне руку, сердце и пожизненное заключение в уютной клетке с панорамным видом на обрыв.

Я вижу, как его глаза прищурены, как уголки губ подрагивают от сдержанного веселья. Он, чёрт побери, наслаждается этим.

Он специально мне развёл! Втянул в спор, а после выкрутил всё в свою пользу.

Манипулятор чертов.

– Ты… – я фыркаю. – Ты сейчас… Ах ты!

– Что я? – подначивает Тимур. – Разве ты не говорила, что готова остаться? Тут красиво. Тут свежо. Тут волки не воют, а мы – почти как котики. Что не так?

– У меня работа!

Я тыкаю пальцем в Армана. Заранее чувствую, как он сейчас отрежет что-то лаконичное, не дающее повода возразить.

– И не вздумай говорить, что вы мне всё компенсируете! Я не хочу компенсацию! Мне нравится моя работа!

– Онлайн можешь? – спокойно спрашивает Арман.

– Ну… Иногда, да. Частично. У нас бывает удалёнка. Но нужно договариваться…

– Вот и договоришься. А нет – фирм по переводу дохера. Найдём подходящую. Останешься.

Я хлопаю глазами. Они сговорились. Эти трое. Нет, это даже не обсуждение – это был спектакль. Постановка.

Тимур завёл игру, Арман закрыл вопрос, не давая отказать. А Рустам… Рустам уже почти лыбу давит до ушей.

Я не знаю, что чувствую. Всё перемешалось. Смущение, недоумение, лёгкий страх…

И вместе с этим – предательское тепло, которое расползается по телу. В груди распирает. В голове шумит.

Мне действительно нравится здесь. Эта глушь. Эти горы.

Эти трое, по-своему заботливых, странных, диких мужчин, каждый из которых уже слишком глубоко забрался под кожу.

Рустам сидит рядом, лениво накручивает мою прядь на палец, будто это вообще нормальное занятие в середине разговора о моём предполагаемом ПМЖ в горах

– Ты промокла, лапуль, – хмыкает он. – Надо в душ. Отогреться, а после – высушиться.