Я хватаю бокал с шампанским, делаю глоток, чтобы спрятаться за вкусом.

– В такое я не играю, – твёрдо бросаю.

– Тогда вариант номер два, – тут же вмешивается Рустам. – Правда или желание. Отвечаешь – и всё окей. Или исполняешь наше желание. Взаимно, разумеется. Мы – тебе. Ты – нам. Дважды одно и то же нельзя.

– Это же… То же самое, что «Правда или действие».

– Неа. В «Действии» ты можешь спрыгнуть. Типа – сделай круг на одной ноге или скажи пароль от телефона. А здесь только желания. Истинные. Настоящие. И поверь, лапуль, наши желания будут очень интересными. А твои?

Я краснею. Щёки пылают, как от удара. Уши горят. И, чёрт, даже между ног вспыхивает пульс.

Это откровенное предупреждение. Мне стоит им воспользоваться!

Я поворачиваюсь к Арману, сидящему молча. Ловлю его взгляд.

В горле вспыхивает тревога. Но я пересиливаю себя.

– А ты? – спрашиваю хрипло. – Может, у тебя есть какая-то другая игра?

Мужчина усмехается уголком губ.

– Мне похуй на ваши игры, – отвечает. – Всё закончится одинаково. Ты на моих коленях. Остальное – шелуха.

У меня перехватывает дыхание. Я глотаю воздух, словно ударилась грудью о воду.

И я сдаюсь. Со вздохом, с внутренней капитуляцией.

С желанием перевести внимание.

– Хорошо, – выдыхаю. – Играем. В «Правду или желание».

Пауза. Пауза, в которой я слышу собственное сердцебиение.

— Но начинаю не я! — тут же добавляю и разворачиваюсь к Арману, сидящему слева. — Начнём с тебя. И дальше по часовой.

Арман щурится. Губы снова растягиваются в усмешке.

– Не дохера ли ты командуешь, девочка?

Я качаю головой. Хоть и внутри дрожу, как струна.

– Я не командую. Я выживаю среди хищников.

На долю секунды повисает тишина. А потом – взрыв.

Рустам смеётся первым. Громко, с хрипотцой, с откровенной радостью.

Тимур подхватывает вторым. Его смех – глухой, грудной, тянущий.

Арман – в конце. Его смех – короткий, почти беззвучный. Как выдох сквозь стиснутые зубы.

– Хорошо, – соглашается Арман. – Начинаю. Выбираю желание. Удиви меня, малышка. Какие у тебя тёмные желания. Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?

Пульс стучит. Грудь вздымается. Колени дрожат.

Самая опасная форма власти – позволить тебе выбрать. Когда ты знаешь, что выбора нет.

Атмосфера накаляется. Воздух тяжелеет, становится густым, как мёд, и тянется между нами, липнет к коже, к мыслям.

Я сглатываю. Вместе со страхом вдруг вспыхивает что-то другое. Что-то горячее. Упрямое.

Желание сыграть в ответ.

Они ведь дразнят, изводят. Почему я не могу так же?!

Арман ведь сам говорил. «Мы – адекватные». Сомнительно, конечно.

Но… Хочется верить. Хочется думать, что этот здоровяк не сделает мне больно.

Я подаюсь вперёд. Медленно. Словно пробираюсь сквозь зыбучий песок собственных эмоций.

Сердце стучит в ушах. В пальцах дрожь. Но я тянусь к Арману.

Упираюсь ладошкой возле его бедра, смотрю прямо в глаза.

Наше дыхание смешивается, и это добавляет градуса к ощущениям.

Арман хищно усмехается. В его оливковых глазах – огонь похоти.

– Я хочу…

Тяну медленно, прикусываю губу. Арман мгновенно отслеживает это движение.

– Хочу… – наклоняюсь чуть ближе, почти вплотную.

– Смелее, малышка.

– Желаю, – вновь перехватываю его взгляд. – Чтобы ты назвал меня по имени.

Я резко откидываюсь, в мгновение ока возвращаюсь на своё место. Самодовольно улыбаюсь.

– Никаких кличек, только имя.

Невинно пожимаю плечами, словно ничего другого и не подразумевала. Арман сводит челюсть. Зло смотрит на меня.

Не сомневаюсь, что после отыграется.

Но сейчас мне весело и азарт искрит под кожей. Всё остальное не имеет значения.

Только то, смогу ли я хоть пару раз одержать победу над мужчинами.

До того как они выиграют окончательно.

Арман кривится. Не то усмешка, не то раздражение. Как будто я посягаю на часть его власти.

– Как скажешь, – тянет он. Выдыхает: – Мишина.

И это звучит. Звучит так, что у меня внутри всё сжимается.

Моя фамилия у него на губах звучит грязнее, чем любая его «малышка».

Рустам улыбается широко. Переглядывается с Тимуром, тот медленно поднимает бокал, будто в тосте:

– Нам это тоже подходит. Очень… Подходит. Да, Мишина?

Я горю. Щёки пылают, грудь ходит ходуном. Это всего лишь имя. Но мужчины произносят это так, словно в нём какой-то смысл спрятан.

Внутри щёлкает. Я резко вскидываюсь. Щёки горят, но стараюсь держаться уверенно.

Я ещё не проиграла!

– Вообще-то, нет, – заявляю. – Я сказала – по имени. Значит, Дарина. Никак иначе.

Арман смотрит на меня. Прищуривается. Кривится недовольно, как будто я только что предложила ему надеть розовые тапочки.

Но мужчина молчит. И потом, нехотя, с отрывистым выдохом:

– Дарина, значит. Как скажешь.

Это звучит иначе. Жёстко. Без заигрываний. И оттого ещё сильнее прожигает.

Я откидываюсь назад, ощущая, как грудь колышется от дыхания. Сердце бьётся отрывисто. А потом…

– Моя очередь, – тянет Тимур, сидящий напротив. – Желания у тебя так себе, птичка. Проверим, как у тебя с правдой. Спрашивай. Что хочешь.

Слова в голове путаются. Мысли скачут. Я кусаю губу, пальцы вжимаются в бокал.

– Почему ты согласился на сделку? – выдыхаю. – Если ищешь способы её обойти… Зачем вообще соглашался?

Тимур улыбается. Он неторопливо делает глоток алкоголя, выдерживая паузу.

– Это ведь тоже игра, птичка, – произносит он. – Просто другая. Острее. Интереснее.

Он склоняет голову, разглядывает меня, как произведение искусства.

– Я знал, что, в конце концов, ты сама захочешь забыть о договоре. Разве не так? И согласишься на мои варианты, как его обойти.

У меня перехватывает дыхание. Я будто ныряю в холодную воду. Сердце встаёт. Губы дрожат.

А я – не могу ответить. Потому что где-то внутри, под кожей, под горящей щекой – отзывается правда.

Тихая. Жгучая.

Не хочу, но…

Когда Тимур давил и предлагал забыть на время о договоре – я не сильно сопротивлялась.

– Тем интереснее было, – Тимур хищно ухмыляется. – Найти способ. Довести тебя. Заинтриговать. Зацепить настолько, чтобы ты сама поддалась.

Я смущаюсь и злюсь одновременно. Я-то надеялась, что обвела его. Что правила игры я повернула в свою сторону.

Но он просто ждал. Сидел и ждал, когда я сама выложу всё на стол.

Тимур наклоняется вперёд, голос – тихий, почти ласковый:

– Не расстраивайся, птичка. Ты почти убедила меня, что умеешь блефовать.

Я вздрагиваю, отворачиваясь. Щёки горят. Хочется сбежать подальше от этого манипулятора.

Но подобно мотыльку – огонь начинает привлекать.

– А чё за договор? – вмешивается Рустам. – Чё за личные игры?

– На то и личные, – хмыкает Тимур. – Обойдёшься без знаний.

– Херовый из тебя брат.

– Прости, брат, но… Когда дело доходит до птички – каждый сам за себя.

Рустам кивает, соглашаясь. А я не рискую напоминать, что это сделку я предлагала и ему. Предлагала ведь?

Никто не оценил. Только Тимур. И только для того, чтобы усилить игру.

Но при этом… Я замечаю очень интересную деталь. Никто не обсуждает то, что происходило наедине.

Никаких намёков, шуточек, откровенных поддразниваний. Словно каждый сдержал слово, не рассказал о нашем сексе.

Это подкупает.

Они могут догадываться, но молчат. Не обсуждают. Не тычут носом в уязвимость. Не намекают.

И я вдруг ощущаю, как спадает напряжение в груди. Словно ремень, который всё это время стягивал сердце, ослабили.

Появляется доверие. Тонкое. Хрупкое. Как шаг по тонкому льду.

Какими бы пугающими ни были мужчины, сейчас я их не боюсь. Не так как раньше.

Вместо страха появляется что-то другое – горячее и откровенное.

Я делаю глоток шампанского, стараясь справиться с волнением.

– Ну что ты, лапуль?