Горячие, плотные, опасные. Давят со всех сторон, не оставляя пространства для побега.

Я думала, что смогу выиграть. Это должна была быть лёгкая победа. Но я сама загнала себя в ловушку.

Подписала себе приговор.

Смертный! Потому что кто выживет после близости этих мужчин?

По телу пробегает электрический разряд, когда пальцы Рустама касаются моего подбородка, приподнимая его вверх.

– Посмотри на меня, лапуль, – приказывает.

Мужчина даже не ждёт моего ответа. Укладывает ладонь на мой затылок, притягивает к себе.

Он наваливается, губы захватывают мои в жёстком, требовательном поцелуе.

Горячо. Влажно. Нагло. Его язык скользит внутрь, заполняя собой, захватывая, погружая в безумие.

Пальцы Армана сжимаются сильнее. Рустам напористее давит на затылок.

От этого непристойного захвата с двух сторон – ток растекается в крови. Низ живота подрагивает, словно от ударов электрошокером.

Неумолимый жар спускается ниже, бьёт между ног. Я встряхиваю головой, пытаюсь прогнать эти вульгарные ощущения.

Но мужчины не позволяют. Не отпускают.

Рустам целует сильнее. Губы размыкаются, впуская его, пальцы вцепляются в его футболку, чтобы не упасть.

Чьи-то ладони – сильные, уверенные – скользят по моим бокам, сжимают талию, двигаются вниз. Я всхлипываю в поцелуе, дёргаюсь, но вжимаюсь спиной в Армана.

Сердце срывается с ритма. Его грудь прижимается к моим лопаткам, тепло обволакивает.

Арман касаются губами моей шеи. Прихватывает. Ставит метку.

Заставляет вздрагивать и всхлипывать в поцелуе с другим.

Меня разрывает от того, насколько это неправильно. Пошло. Порочно.

Мне суждено гореть в котле вечность! Но даже в Аду прохладнее, чем зажатой между этих двух.

Их двое. А третий…

Я инстинктивно поворачиваюсь. Влажные губы Рустам скользят по моей щеке, размазывая нашу смешанную слюну.

Тимур смотрит. Держит дистанцию, словно следует нашему уговору. Но, кажется, будто лишь играет. Сильнее скручивает моё нутро своим взглядом.

Глаза горят тьмой, губы тронуты ленивой улыбкой.

– Не останавливайся, птичка, – тянет он, упираясь ладонями в спинку кресла. – Мне охуенно нравится это шоу.

– А нехер сомнительные сделки заключать, – усмехается Рустам. Его пальцы пробегают по моему подбородку, спускаются ниже, лениво очерчивая контуры губ. – Такую охуенную девочку надо постоянно пробовать.

– Я и буду. Утром вы обломаетесь, когда я её заберу. Трое суток подо мной будет.

– Мы на три ночи договаривались! – хриплю растерянно.

– Дни в качестве компенсации возьму. За все твои выходки.

Тимур дёргает уголком губ. Даёт понять, что он не спрашивает. Действительно возьмёт.

Господи, они все сейчас меня возьмут. И здесь ничего не поможет.

– Блядь, ты вся дрожишь, – Арман смеётся мне в ухо, а у меня в глазах темнеет.

Я не понимаю, когда меня утягивают вниз, но в следующий миг оказываюсь на диване.

Кто-то подхватывает меня, сажает к себе на колени. Спиной прижимаюсь к крепкому, горячему телу.

– Так лучше, лапуль?

Рустам. Его руки мгновенно обхватывают меня за талию, удерживая крепко, не давая дёрнуться.

Я задыхаюсь, когда его губы касаются моего плеча. Один поцелуй. Второй.

Он жадно изучает меня языком, ладони охватывают бёдра, поднимаются выше, дразнят, но не дают больше, чем я могу вынести.

Тимур делает шаг ближе. Жадно изучает меня. Я ловлю его взгляд и тону.

Грудь сжимает от нехватки воздуха, а лёгкие наполняются другим – чем-то горячим, липким, неправильным.

– Я… Я… Хватит.

Прошу хрипло. Мой голос срывается, дрожит. Всё тело колотит, сжимает от странных и новых ощущений.

Кажется, будто кровь кипит внутри. Лавой растекается по телу, выжигая меня дотла.

Во рту пересыхает, грудь часто вздымается.

– Что-то мне подсказывает, что ты всё ещё думаешь, будто у тебя есть выбор, лапуль, – довольно произносит Тимур.

– А вдруг она правда не хочет? – ухмыляется Рустам. Его пальцы скользят по моей груди. – Вдруг у неё и правда нет желания? Как же проверить?

Я задыхаюсь, когда ладонь мужчины опускается на мой подрагивающий живот. Играясь, задевает резинку трусиков.

До меня доходит, что хочет сделать мужчина. Отчаянно пытаюсь свести ноги.

Но я сижу верхом на Рустаме. Стоит ему расставить шире ноги, усесться поудобнее… Как мои колени разъезжаются в сторону.

Я жмурюсь, мои щёки пылают. Стыд когтистой лапой разрывает мою грудную клетку. Потому что я чувствую то, чего не должна!

Как между ног становится мокро, трусики увлажняются. И нет ни единого шанса, что мужчины этого не заметят.

Жар накатывает, раскатывается волнами по телу, сотрясает нервы. Всё внутри меня натянуто до предела, как тонкая струна, готовая лопнуть.

– Как думаешь, лапуль, – Рустам прихватывает моё ухо, заставляя задрожать от острых ощущений. – Кто первым заставит тебя кончить? Сделаешь ставку?

Я мотаю головой. Просто потому, что мне нужно двигаться. Сделать хоть что-то. Бороться.

Воздух давит на лёгкие, густой, жаркий. Я не могу дышать. Их руки – повсюду. Горячие, твёрдые, беспощадные.

Арман оказывается рядом, ведёт ладонью по внутренней стороне бедра.

Ёрзаю, стараясь избавиться от ощущений. Но только натыкаюсь попкой на что-то твёрдое и плотное.

У Рустама в штанах – собственный «дымоход»!

Божечки!

Дед Мороз, там подарок на трёх был, а ты всё одному отдал. Наградил диким размером.

– Не надо… Нельзя… – голос срывается, превращаясь в стон.

– Можно, – шепчет мне в висок Рустам, его дыхание обжигает кожу. – И даже нужно. Охуенно будет тебе, лапуль. Если перестанешь дёргаться.

– Пусть дёргается, – хищно усмехается Арман. – Её реакция вставляет ещё больше.

Он проводит пальцами по моему бедру, лениво, изучающе. Медленно наклоняется, ловит мочку уха губами, прикусывает, и меня прошибает дрожь.

Рустам напрягается сзади. Я чувствую, как его дыхание становится тяжелее. Он двигается, прижимается плотнее, руки ложатся на мои плечи.

Одной ладонью сжимает шею, наклоняет голову вбок, заставляя открыть перед ними всю шею, всю уязвимость.

– Ты же нам доверяешь, лапуль? – глухо спрашивает он, пальцами очерчивая ключицу. – Или опять хочешь сбежать?

Слово «сбежать» пронзает меня током. Я хватаюсь за остатки разума. Вспыхиваю. Разгораюсь.

С диким вдохом я рвано вырываюсь. Кое-как вскакиваю, тело не слушается, колени подкашиваются.

Кровь в ушах шумит, в голове каша. Я судорожно втягиваю воздух, лихорадочно выискивая хоть какой-то способ сбежать.

– Я… Мне… – я бессвязно бормочу, пятясь. – Мне в душ надо. Да. Срочно. Я грязная. В золе. И… Вас ещё запачкаю. А так нельзя. Политика чистоты, да.

Мужчины не двигаются. Они смотрят. Все трое. Горящие взгляды сверлят меня насквозь.

Это не свобода. Ещё нет. Они просто играют с добычей перед тем, как загнать её в ловушку.

Я сглатываю, разрывая зрительный контакт. Разворачиваюсь, бросаясь прочь.

Паника захлёстывает. Дыхание сбивается. Я хватаюсь за первую попавшуюся дверную ручку, рву дверь на себя и влетаю внутрь.

Хлопаю дверью, прижимаюсь к ней спиной, судорожно переводя дыхание.

Кабинет.

Высокие книжные стеллажи. Грубый деревянный стол. Полумрак.

И зеркало напротив.

Я вижу себя в отражении. Разгорячённая, с разметавшимися волосами, вздымающейся грудью. Глаза тёмные, блестящие. Губы припухшие.

Выгляжу так, будто только что…

Нет. Нельзя об этом думать. Игнорирую дрожь в теле. То, как пульсирует между ног.

Мне нужно сосредоточиться. Выбраться. Или хотя бы спрятаться на эти три часа. Тогда всё закончится и…

И я буду в порядке. Протрезвею от этого дурмана. Не буду больше поддаваться на их провокации.

Но я только успеваю оглянуться в поисках убежища, как в коридоре раздаются тяжёлые шаги.

Дверь медленно открывается, моё дыхание перехватывает. Я не сбежала.