— Конечно, все что угодно, — говорю я.

— Я хочу, чтобы ты стал крестным отцом малыша Луи.

— Ого. Я не очень хорош с детьми, но, да, я сделаю все, чтобы он был в порядке и никто не воспользовался им. Я клянусь жизнью, — говорю я.

Луи смеется, и я слышу, как он говорит Эддисон. Они оба в восторге и ждут ребенка в следующем месяце.

— Как Эддисон?

— Она идеальна. Прекрасна. Станет отличной мамой. Любовь всей моей жизни.

— Я рад за тебя, — говорю я.

— Что-то изменилось. — Он замолкает. — Погоди, ты с кем-то встречаешься?

Венди ставит бокал, подходит и садится ко мне на колени, положив ноги на подлокотник. Ее голова лежит у меня на плече, а пальцы обводят воротник моей рубашки.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — говорю я, вдыхая запах ее шампуня.

— Ты врешь, — говорит он, и я часто забываю, как хорошо он меня знает. — Твой голос звучит так же, как после Виктории.

Имя, которое не произносили годами. Виктория, которую я застал дома, когда она мне изменяла. Она плакала, когда я поймал ее. Прошло девять лет, а Луи все еще знает, что эта рана полностью не зажила.

— Не произноси ее имя, — говорю я.

Он позволяет моему раздражению повиснуть в воздухе.

— Когда заканчивается твой отпуск?

— Третьего августа.

От произношения этих двух слов вслух, их вес изменился, и Венди прижимается ко мне. Одно дело думать, но произносить — делает это реальным.

— Приедешь навестить меня после? Надеюсь, к тому времени у нас уже будет малыш, — говорит Луи, и я слышу улыбку в его голосе.

— Конечно. Я увижусь с тобой в Монклере.

— С нетерпением жду, старый друг, — говорит он. — В любом случае, если Эддисон не позавтракает, она будет капризничать. Рад за тебя. Привози свою девушку в Монклер. Я хочу познакомиться с женщиной, которая тебя изменила.

— Пока, Луи, — говорю я, и звонок заканчивается. Я кладу телефон на столик. Венди тепла рядом со мной. Звезды сияют над водой.

— Кто такая Виктория? — спрашивает она.

— Женщина, на которой я думал, что женюсь, — говорю я, допивая остатки вина в бокале.

— И что случилось? — спрашивает она.

— Она изменила и пыталась разрушить мою жизнь, — говорю я.

— Мне жаль, что так случилось. Эгоистично, но я рада, что так вышло, — говорит Венди, захватывая мои губы и заставляя меня улыбнуться. — Потому что ты здесь. Со мной. Сейчас.

— Я тоже, — говорю я ей.

Даже после сна я засыпаю с ней в объятиях. Серфинг вымотал меня, а Венди работает без остановки, готовясь к мероприятию. Она шевелится, и я просыпаюсь. Я аккуратно переношу ее на кровать, укладывая на матрас, затем сажусь на край. Я тянусь к лампе и останавливаюсь, чтобы взять шкатулку. Я просматриваю открытки, читая даты, и понимаю, что некоторые из них были отправлены пятьдесят лет назад.

Я открываю браузер на телефоне. Экран светится, и я ввожу в поисковую строку.

Исторический статус для прибрежной недвижимости во Флориде.

Государственный офис по сохранению исторического наследия — первая ссылка, я нажимаю на нее. Объект должен быть не моложе пятидесяти лет, сохранять архитектурную целостность и иметь значение для местного сообщества. Я просматриваю остальные правила — «Сисайд» подходит. Статус наложит ограничения на то, что застройщики смогут делать с землей, а здание никому не нужно. Для заявки требуется много документации, к которой у меня нет доступа.

Я выдыхаю, думая, стоит ли вовлекать Гейл. Книга гостей, которую Венди мне показала, содержит пятьдесят лет писем, доказывающих, сколько значит гостиница для этого сообщества. Каждая открытка — свидетельство. Каждая запись в книге гостей — доказательство. Заявка почти пишет себя сама.

Читаю час и сохраняю несколько ссылок, прежде чем заблокировать телефон. Когда я оборачиваюсь, Венди перекатилась на мою сторону кровати. Ее лицо уткнулось в мою подушку, рука тянется на то место, где я лежал. Я забираюсь обратно, и она придвигается ко мне, обнимая.

Я почти сказал ей правду, а потом позвонила Гейл, и я позволил моменту ускользнуть. Это показалось знаком, но я знаю лучше. Это было не какое-то божественное вмешательство, защищающее меня. Это я защищал себя. Я хочу больше времени с ней как Картер Бэнкс, но каждый день, когда она не знает правды, кажется украденным.

Фермерский рынок вдвое многолюднее обычного из-за праздничных выходных. Неделя Четвертого Июля и следующая за ней — самое оживленное время на острове. Продавцы, которых я никогда раньше не видела, втиснуты между постоянными, которые работают здесь каждые выходные уже последнее десятилетие.

Улица пахнет жареной кукурузой и курицей, и если бы я не пообедала пару часов назад, я бы что-нибудь купила. Я лавирую в толпе с фруктовым списком Джози в одной руке и кофе со льдом в другой.

Картер появляется рядом со мной, когда я тянусь за банкой малинового джема. Он ухмыляется, забирает пакеты с моего плеча и несет их за меня.

— Ого, обслуживание принцессы, — говорю я. — Спасибо. Ты спас мою руку.

— Конечно. Она тебе обязательно понадобится позже, — говорит он. Улыбка, которую он мне дарит, добивает меня.

Мы идем так близко, что его рука касается моей. Месяц назад я бы держалась на три фута дальше и оглядывалась через плечо. Теперь его едва заметное прикосновение на людях сводит меня с ума.

Картер останавливается у продавца острых соусов и пробует четыре разных образца, ведя полный разговор об уровнях жгучести по шкале Сковилла с парнем, у которого, скорее всего, не осталось вкусовых рецепторов. Продавец предупреждает его о «Каролинском Жнеце», но он все равно пробует. Его лицо остается невозмутимым ровно две секунды, прежде чем глаза слезятся и он начинает кашлять.

— Настоящее оружие, — едва выдавливает он. По его щекам текут несколько слезинок.

— Ой, — мне на самом деле жаль его.

Продавец заливается смехом, и Картер покупает две бутылки.

— Отправлю братьям как шуточные подарки.

Он убирает их в сумку, которую несет, пользуясь случаем, чтобы коснуться моей спины.

У следующего прилавка он берет несколько банок маринованных огурцов и изучает этикетку.

— Думаю, Гейл понравились бы, — говорит он и протягивает сотню, не спрашивая цену, говоря продавцу оставить сдачу себе.

Он покупает несколько фунтов креветок на пару в конце ряда и пожимает руку продавцу, будто они старые друзья.

Когда я стою на несколько прилавков дальше, делая вид, что рассматриваю свечи, он смотрит в мою сторону. Картер усмехается и приподнимает брови. Желание разливается по мне. Месяц назад он вошел в «Сисайд» и отказывался смотреть мне в глаза. Теперь он раздевает меня взглядом, будто я принадлежу ему.

Я покупаю несколько фунтов клубники и черники, затем ищу спелые манго, когда Картер появляется с букетом разноцветных гибискусов, завернутых в коричневую бумагу.

— Для тебя.

— Это мои любимые цветы. — Мой голос едва слышен, когда он протягивает их мне.

— Они напомнили мне о тебе.

— Тебе никто не говорил? — спрашиваю я, потому что так много людей пытались нас свести, кидая намеки там и сям.

— Просто удачная догадка.

Я вдыхаю сладкий аромат. Я не помню, когда кто-то дарил мне цветы в последний раз, включая меня саму. — Спасибо. Серьезно, ты сделал мой день.

— Пожалуйста. — Он подмигивает мне, затем подстраивается под мой шаг.

Дорога обратно к «Сисайду» неторопливая. Наши руки качаются между нами, пальцы иногда соприкасаются. Его одеколон, его походка, звук его смеха — все это я запомнила непреднамеренно. Это то, по чему я буду скучать, когда он уедет.

Когда мы проходим через двери «Сисайда», дом оживает. Каждый номер занят до завтрашнего дня. Украшения Джози сложены в коробках в холле. Роуз поет под песню в стиле кантри по радио на кухне. Несколько гостей сидят на диване в гостиной, листая альбомы на журнальном столике.