— Ты только что запрыгнула на доску и устроила шоу для тридцати человек. Это было безупречно. Я не думаю, что ты себе правильно оцениваешь.

Она облизывает губы.

— Я больше не соревнуюсь, потому что там была токсичная атмосфера. Я хочу кататься для удовольствия.

— Почему ты не можешь кататься для себя, потому что это делает тебя счастливой?

Я смотрю, как она покусывает уголок губы. Солнце ловит ее кулон, и он сверкает. Когда мы добираемся до

«Сисайда», Венди ставит наши доски и кольца для баланса в сарайчик за домом. Я впервые замечаю бунгало позади него.

— Кто там живет?

— Бабуля, — говорит она и идет к калитке. — Идем.

Я следую за ней, и мы заходим в уличный душ. Это деревянное ограждение с щелями, пропускающими полосы солнечного света. Оно выше меня и полностью скрывает нас. Лейка свисает с медной трубы, стены выцвели от многолетней близости к океану. Песок покрывает каменный пол.

Венди поворачивает ручку, и льется холодная вода. Она встает под струю и закрывает глаза, запрокинув голову. Вода стекает по ее топу и голым ногам, она откидывает косу за плечо.

— Не стесняйся, — говорит она.

Я делаю шаг вперед, холод ударяет в грудь. Пространства едва хватает для нас двоих, поэтому мы соприкасаемся. Венди открывает глаза и смотрит на меня.

— У тебя песок на лице. — Она тянется и проводит большим пальцем по моей скуле. Ее пальцы холодные и сморщенные от океана. Ее ладонь лежит на щетине на моем лице.

Я поворачиваю голову, прижимаясь губами к ее запястью. Она вдыхает, и ее пульс быстро бьется под моими губами.

— Картер, — шепчет она.

— Да?

Я обхватываю рукой ее талию. Прямо сейчас я не хочу быть нигде в этом гребаном мире, кроме как здесь. Наши рты скользят друг к другу, и ее пальцы переплетаются с моими мокрыми волосами. В каждом месте, где наши тела соприкасаются, — жарко.

Я шагаю вперед, прижимая ее спиной к стене. Моя рука находит открытую кожу на ее бедре, и я обматываю палец вокруг завязки бикини. Она издает звук у моего рта, и я полностью теряю нить мыслей.

Ее нога обхватывает меня, и я прижимаюсь своей твердостью к ней. Между нами только тонкий слой ткани. Она покусывает мою нижнюю губу, и звук, который я издаю, не произволен. Мы тяжело дышим, и никто из нас не останавливается. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть ее лицо. Ее губы припухли, ресницы мокрые и слипшиеся. Ее грудь вздымается против моей с каждым вдохом.

— Мой ответ — «да», — говорю я ей. Ее глаза изучают мое лицо.

— Для интрижки?

— На лето. Твои правила. Третье августа. Но ты моя, Венди Уинслоу. Если мы решимся, я ни с кем не делюсь. Она сглатывает. Ее рука все еще в моих волосах, и ее пальцы сжимаются один раз, затем ослабевают.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Она смотрит на меня, пока вода стекает между нами. Мое тело жаждет ее, когда она проводит ладонью по моему члену. На этот раз, когда наши губы встречаются, все медленнее, слишком интенсивно. Я стону, прижимаясь к ней, и в этот момент она отстраняется.

— Мне нужно подумать об этом, — усмехается она.

Я тверд как, блядь, камень — это не отрицать. Я наклоняюсь вперед, шепча ей на ухо:

— Ты жестока.

— Играю по твоим правилам. — Она движется к двери душа. Она берет полотенце с крючка и оборачивает его вокруг талии без спешки. — Сегодня было весело.

Я прислоняюсь к стене, зная, что она играет в игры.

— Дразнилка.

— Даю тебе вкус твоего же лекарства, — говорит она, открывая калитку, и солнечный свет заливает помещение. Она оборачивается, и ее взгляд на мгновение задерживается на моем рте, прежде чем снова встретиться с моим. — Я дам тебе знать.

Калитка захлопывается за ней. Она разыграла меня, оставив здесь твердым и жаждущим ее. Я слишком стар для голубых яиц. Но самое худшее

— я бы сделал это снова.

Спустя несколько часов я не могу перестать ворочаться. Окно приоткрыто, океан гонит воздух через сетку, но меня это не остужает. Я лежу здесь уже два часа, но сон не идет. Вместо этого я думаю о том, как он смотрел на меня, когда я оставила его в душе — напряженно и с желанием. Это тот тип контроля, которого у меня никогда не было.

Я переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку. Я тру место на запястье, будто могу стереть ощущение его поцелуя, но мое тело не отпускает воспоминание.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, я снова в том душе. Картеру нужен был один маленький рывок, чтобы снять с меня низ бикини, и я хотела этого.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

«Ты моя, Венди Уинслоу. Если мы это сделаем, я ни с кем не буду делить».

Ни один мужчина никогда не заявлял на меня так. Адам постоянно говорил, что любит меня, но его поступки никогда не соответствовали словам. Мы с Картером знаем друг друга две недели, а он уже предлагает, чтобы я стала его и только его, хотя бы на лето.

Он был собственником и таким чертовски горячим, что я сжимаю бедра, думая о том, что могло бы случиться, если бы я осталась.

Я ушла, чтобы доказать, что у меня еще есть контроль, потому что он исчезает, когда мы рядом. Он был шокирован, будто не думал, что у меня это есть. Может, ни одна женщина никогда не заставляла его ничего добиваться в жизни — и с таким лицом и телом я готова поставить на это свою пенсию.

Он заставляет меня хотеть рисковать, послать все к черту и быть с ним.

Я беру телефон и смотрю на время. Полночь, и мой самоконтроль почти на нуле.

Как он смеет быть таким чертовски сексуальным?!

Я стону, натягиваю простыню до подбородка, закрываю глаза и пытаюсь считать овец, которые почему-то все похожи на него.

Я помню его дыхание у моего уха и то, как он прошептал: «Ты жестокая».

Жар его тела сквозь тонкую ткань между нами. Его пальцы впиваются в мое бедро, будто я ускользну, если он отпустит.

Мои глаза открываются, я сбрасываю простыню, потому что больше не могу этого выносить. Мои ноги касаются пола, и я уже стою, прежде чем принимаю решение. Страх реален. Если я слишком хорошо проведу время, я снова пострадаю. Но Картер — не Адам, и это просто секс. Не более.

Я прокручиваю список минусов: нас могут застать, или мы поймем, что друг друга не выносим, и будем вынуждены жить под одной крышей — или еще хуже, он уедет раньше и попросит вернуть деньги за неиспользованные ночи. О, и кто-то из нас привяжется, влюбится или разобьет сердце, когда наступит третье августа.

Картер живет в Нью-Йорке. Я живу на Коконат-Бич. Нас сложно представить более разными. Но взаимное притяжение все равно тянет нас друг к другу.

Я смотрю на дверь, жалея, что у меня нет хрустального шара, чтобы увидеть будущее в обоих сценариях. Быть с ним — это риск. Готова ли я на него?

Сегодня утром в номер «Морской Конек» заселилась пара, но они легли спать до восьми. Может, Картер тоже спит, но если нет, я его разбужу.

Мои пижамные шорты тонкие, майка не лучше, но я не пытаюсь его впечатлить.

Я крадусь в темноте по лестнице на третий этаж. Тонкая полоска тусклого света пробивается из-под его двери

— значит, высока вероятность, что он не спит и сидит на балконе.

Я стучу достаточно тихо, чтобы не разбудить его, если он спит. Я говорю себе, что досчитаю до ста, а потом вернусь в постель и сделаю вид, что он никогда не приходил мне в голову.

Это последнее испытание. Если он не откроет дверь сегодня, ответ — нет.

Дверь открывается, не успеваю я досчитать до пяти. На нем серые спортивные штаны и ничего больше. Волосы растрепаны, глаза уставшие, но внимательные, будто он бездельничал в темноте.

— Долго же ты, — говорит он, опираясь на дверной косяк.

Когда он смотрит на меня так, будто собирается сожрать меня за секунду, жар разливается по мне.

— Ты ждал меня?

— Ты не умеешь мне отказывать. — Он отступает в сторону, освобождая место, чтобы я могла войти.