— О, Вен. Этого не случится, — говорит она. — Но я кого-нибудь найду, я уверена. Ты даешь мне надежду.

Мы прощаемся, и по дороге домой я прохожу мимо почтового ящика в конце подъездной дорожки. Там стопка конвертов разного размера, и на автопилоте я перебираю их. Там листовка о лодочных турах, и затем я вижу одну для Пляжного Мероприятия «Сисайда». Это заставляет меня так широко улыбнуться. Следующее — открытка от гостя, который останавливался в прошлом месяце. Последний конверт — из плотной кремовой бумаги с тем знакомым весом, который я узнаю. Моя улыбка мгновенно исчезает, когда я вижу вверху

«Прибрежное Наследие», ООО. Я разрываю его, доставая дорогую бумагу из конверта.

Гейл,

Они начали использовать ее имя, а это значит, что расстояние сокращается. Я продолжаю читать. Язык стал более личным, даже бодрым, а предложение удвоено. Они меняют стратегию. Мы будем рады возможности посетить объект и обсудить ваше видение будущего вашей семьи. Мы готовы к переговорам.

Мои руки дрожат. Если они сядут напротив бабули и положат чек на 2,4 миллиона, она согласится. Я сглатываю, делая прерывистый вдох. Я складываю бумагу и засовываю в задний карман. Первые два вызывали у меня злость. Этот меня пугает, потому что они больше не кружат как акулы — они приближаются.

Такие корпорации знают, что визит и рукопожатие сделают больше, чем любое число на странице. Бабуля предложит им сладкий чай и устроит экскурсию. Они завоюют доверие и будут делать комплименты, искренне интересуясь историей. К тому времени, как они уйдут, она будет убеждена, что они заботятся об этом месте так же, как и она.

Картер спускается по лестнице с кружкой кофе в руке. Он останавливается.

— Все в порядке? — спрашивает он.

— Да, — говорю я, направляясь к стойке регистрации.

Его глаза следят за мной по комнате. На секунду я думаю, что он спросит снова, но он не спрашивает. Я рада, что он понимает намек, потому что это не то, что я хочу обсуждать с кем-либо. Мысль о потере пансиона вызывает у меня физическую тошноту. Я достаю конверт из кармана и бросаю его на дно ящика стола, куда спрятала остальные.

По крайней мере, сбор средств Джози поможет снять стресс, вместе с бронированием Картера.

— Когда наш следующий урок? — спрашивает он.

— Я проверю условия на завтра.

— Дай мне знать. — Он ставит кружку в раковину и поднимается наверх.

Каким-то образом стресс, под которым я постоянно нахожусь, легче игнорировать, когда он рядом.

На набережной слишком людно для вторничного дня. Туристы в неоновых купальниках толпятся у витрин магазинов. Какой-то ребенок, не старше пяти лет, роняет свое мороженое на тротуар. Большой клубничный шарик разлетается на куски, и он плачет так, будто наступил конец света. Как только появляются слезы, мама поднимает его и обещает еще одно. Слезы прекращаются.

Я иду без цели, что для меня в новинку. В Нью-Йорке каждый мой шаг был оправдан расписанием. Вчера я дочитал последнюю книгу в мягкой обложке, а сегодня утром отнес ее в книжный контейнер рядом с гостиницей.

Фургон «Соленые Страницы» стоит в конце набережной у спуска к пляжу. Боковая дверь открыта, и перед ним установлено несколько стеллажей. Я проходил мимо несколько раз, но хотел сначала дочитать все, что было в списке, и сдать книги, прежде чем покупать новые.

Я видел женщину за прилавком с Джози в гостинице, но мы никогда официально не встречались. Она напевает под Эда Ширана из динамика на приборной панели. Серебряные браслеты на ее запястьях звенят при каждом движении, когда она расставляет стопку ярко-розовых книг на складном столе. Судя по тридцати секундам, что я здесь стою, она из тех людей, у которых никогда не бывает незнакомцев.

— Привет! Добро пожаловать в «Соленые Страницы». Ищешь что-то конкретное? — Она сияет на меня.

— Просто смотрю.

— Знаменитые последние слова. — Она движется ко мне. — Я Миа. Ты из «Сисайда», да? Я тебя видела.

— Картер. Я живу в гостинице на лето.

— Правда? Готова поспорить, будешь скучать, когда уедешь. Что любишь читать? — Она встает рядом со мной, сканируя полки, будто мы выбираем вместе.

— Все, что может удержать мое внимание. Обычно люблю триллеры, но не сноб в плане жанров.

— Понятно. Как тебе Остров Коконат-Бич?

— Мне не скучно. Погода хорошая. Отличная еда. Люди дружелюбные. Пять из пяти. Очень рекомендую.

— Ты сильно изменился с момента приезда. — Она улыбается, затем достает книгу с полки, смотрит на обложку и качает головой.

— Верное замечание, — говорю я, просматривая обложки передо мной. Покупать книги по обложке — это рулетка для читателя.

— Может, дело в гостинице. Большинство, кто приезжает злыми, уезжают с улыбкой. Это прибежище для разбитых сердец. — Она говорит это небрежно, будто о погоде на острове.

Я усмехаюсь, но она не смеется.

— Ты шуткуешь, — говорю я.

— Это общеизвестный факт среди местных. Те, кто там останавливаются, обычно меняются. Много разведенных приезжают. Те, кто переживает горе. Выгорание. В этих стенах есть магия, и те, кому нужно исцеление, его получают.

Я смотрю на нее, вспоминая, что говорила Риз — о том, как она приезжала сюда после развода.

— Звучит очень по-шамански.

— Спроси Джози, когда увидишь ее. Спроси Гейл. Вообще-то, спроси Венди. — Она затягивает хвост туже. — Как думаешь, почему она там остается? Может, потому что ее разбитое сердце нуждается в лечении?

— Или потому что она управляет этим местом и должна быть на месте? — Я бросаю это ей с усмешкой. — Я не ведусь на это.

Миа переходит к другому стеллажу, сдвигая книги, чтобы освободить место для других, которые достает из коробок.

— Венди — хороший человек. В детстве она была для нас с Джози примером для подражания. Наша группа друзей всегда равнялась на нее. В сезон гнездования Венди заставляла нас всех помогать в спасении морских черепах. Она организовывала уборки пляжа ежемесячно и уговаривала местные бизнесы жертвовать материалы. — Тихий смех срывается с ее губ. — У этой женщины самое большое сердце из всех, кого я знаю, и каждый парень, с которым она была, обращался с ней так, будто она временная.

Она вытаскивает книгу, читает обложку и возвращает на место. Все это выглядит так, будто она просматривает книги, но тишина, которую она оставляет после этой фразы, целенаправленна. Это мое предупреждение.

— Это прискорбно, — говорю я, оставляя остальные мысли при себе.

— Действительно прискорбно. — Миа поворачивается ко мне. — В последнее время она выглядит счастливее.

— Правда? Я не заметил разницы с момента моего приезда.

Она удерживает мой взгляд на мгновение дольше, чем необходимо.

— Ты бы не заметил. Именно тогда это изменилось.

Миа тянется к среднему стеллажу и достает книгу в мягкой обложке с парнем на обложке, стоящим перед домом.

— Прежде чем осуждать, эта книга невероятна. Идеальное летнее чтение, которое разобьет тебя в лучшем смысле. Саванна Коллинз — невероятный автор. Все ее книги основаны на реальном опыте. Повсюду куча пасхалок.

— Правда? — Я перелистываю ее и читаю обложку.

Она забронировала отпуск, чтобы исчезнуть. Он был единственным, кто не позволил ей этого сделать. Границы временной интрижки стираются.

Хранить его в тайне означает потерять единственного мужчину, который когда-либо видел настоящую ее.

Я перечитываю снова. Во второй раз еще хуже. Либо эта женщина знает, что делает, либо у вселенной больное чувство юмора, и, судя по выражению лица Мии, я ставлю и на то, и на другое.

— Звучит круто, правда? — Она наклоняет голову, легко читая меня. Я моргаю и возвращаю книгу.

— Романтика — не моя чашка чая.

Она стучит пальцем по обложке, и браслеты звенят.

— Ты мог бы кое-чему научиться. Если только ты не трус.