Герой только что признался героине в любви, не объяснив, кто он на самом деле. Он стоит на своей кухне, готовит ей кофе и прокручивает в голове признание. Я закрываю книгу и кладу ее на маленький столик рядом. Почти конец — и книга, и мое пребывание здесь. У меня официально остался месяц.

После завтрака мы вдвоем на пляже с досками. Она сдержала обещание и учит меня серфингу. Утреннее солнце яркое, волны достаточно спокойные, чтобы Венди сказала, что мы проводим урок. Я становлюсь лучше, почти могу держаться тридцать секунд, прежде чем вылететь в сторону. Встаю я или падаю — она подбадривает меня с мелководья, будто я выиграл соревнование.

— Еще, — говорит она, удерживая мою доску в воде по пояс.

— Мне нужна минута.

— Тебе нужно перестать так много думать. Твое тело знает, что делать. Я поигрываю бровями.

Она смеется и брызгает в меня водой.

— Сосредоточься, Бэнкс.

Мы занимаемся еще час. К тому моменту, когда она заканчивает урок, у меня горят глаза, а руки как желе.

— У тебя отлично получается, — говорит она.

— Какая ты добрая, — говорю я, касаясь мизинцем ее. Она улыбается и отводит взгляд.

Мы относим доски к стойке за гостиницей, и она ополаскивает их из шланга.

Я принимаю нормальный душ и сплю. Когда Венди заходит в мою комнату, уже темно. Я включаю лампу с ракушками на тумбочке. Она садится, и я вижу потертый кожаный альбом и маленькую деревянную шкатулку в ее руках.

— Что это? — спрашиваю я, садясь рядом с ней.

— Кое-что, что я хочу тебе показать. — Она забирается на кровать и скрещивает ноги, ставя все между нами.

— Это оригинальная книга гостей.

Она перелистывает альбом. Страницы пожелтели, и почерк меняется от записи к записи. Некоторые написаны ручкой, другие — карандашом, и из-за времени их почти не разобрать. Я прислоняюсь к изголовью. Страницы перелистываются, а вместе с ними и десятилетия. Здесь есть имена, родные города, даты проживания. Некоторые записи занимают одну строку, а другие заполняют всю страницу.

— Прочитай эту, — говорит она, указывая на запись от 1983 года.

Мы приехали в «Сисайд", потому что наш брак разваливался. Мы уехали, потому что он больше не разваливался. Что бы здесь ни было, защити это. Миру нужно больше таких мест.

— Дэвид и Лейси Мередит, Саванна, Джорджия

— Здесь сотни таких историй. — Она перелистывает еще несколько страниц. — Эта пара приезжала каждый год в течение пятнадцати лет. Эта женщина осталась на месяц после смерти мужа и написала, что бабуля спасла ей жизнь. Эта семья привезла три поколения на воссоединение, и бабуля сказала, что впервые увидела внуков за четыре года.

Венди открывает деревянную шкатулку. Внутри сложены письма, открытки, фотографии от гостей, которые писали годы спустя о том, как пребывание в «Сисайде» изменило их жизнь.

— Бабуля хранит каждое из них. — Венди держит в пальцах выцветшую открытку. — Она перечитывает их, когда у нее плохой день. Она говорит, что письма напоминают ей, почему этот дом важен.

Я беру открытку от женщины из Огайо, которая останавливалась в Номере «Морской Конек» в 2014 году. Четыре предложения благодарности Гейл за разговор на крыльце о горе. Чернила выцвели, края мягкие от того, что их перебирали.

Венди проводит пальцем по корешку альбома.

— Это место живое, Картер. Оно хранит чужие истории. Их худшие моменты и лучшие. Поэтому я не могу позволить какой-то корпорации с чековой книжкой превратить его в курорт с бассейном на крыше и коктейльной картой. Я не знаю, что делать.

Она закрывает альбом и кладет руку на обложку.

— Я хочу быть здесь через двадцать лет. Я хочу, чтобы мои дети выросли в этом доме, как мой отец. Я хочу сидеть на том крыльце, когда буду в возрасте бабули, и читать письма от людей, чьи жизни изменились, потому что они переступили этот порог.

Она смотрит на меня, и ее глаза блестят.

— Я так боюсь потерять это.

— Что-то случилось?

— Они звонили, — шепчет она. — Я слышала их голоса и то, как сильно они хотят гостиницу. Я обнимаю ее.

— Этого не случится. Просто держись. Хорошо?

— Я пытаюсь, — признается она. — Некоторые дни намного тяжелее других. Открытка все еще в моей руке, и мне хочется, чтобы я мог что-то сделать. Я могу, но она никогда не согласится.

— Что я могу для тебя сделать?

— Просто слушай, — говорит она, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

— Это я могу.

На вкус она как ириска и кофе.

— Спасибо, — говорит она. — Ты успокаиваешь мою нервную систему.

— Возможно, ты единственный человек в мире, которому я могут подарить ощущение спокойствия. Эта мысль заставляет меня усмехнуться.

Она ставит альбом и шкатулку на тумбочку рядом с романом и прижимается ко мне, прижимается губами к моему плечу, затем к шее.

— Венди.

— Ммм?

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она поднимает голову и смотрит на меня в ожидании. Слова прямо здесь, но мой рот не открывается. Я прокручивал это сотню раз на балконе в три часа ночи, и сейчас, когда она смотрит на меня так, я не могу начать предложение.

Ее телефон звонит на тумбочке. Она смотрит на него.

— Блядь. Бабуля. — Она садится. — Секунда.

Мои руки разжимаются. Воздух возвращается в легкие. Я ненавижу, как хорошо чувствовать себя, когда меня прерывают.

Венди отвечает, и ее глаза расширяются.

— Я не открыла дверь, потому что меня нет в гостинице, — лжет она, понижая голос. Я подхожу к балкону и смотрю в сторону бунгало. Гейл стоит в своей гостиной.

— Нет, я ни с кем тайно не встречаюсь. На пляже? С кем? Они сказали что? Он был высоким и красивым. Да, бабуля. И кто подходит под это описание?

Кто-то должен был нас видеть. Моя челюсть сжимается, и я сжимаю перила. Яхта скользит по воде вдалеке.

— Картер? Ты правда думаешь, что он стал бы со мной встречаться? Очнись. Хорошо, я вернусь позже. Люблю тебя. Пока, — говорит она.

Венди подходит ко мне, и я обнимаю ее за талию.

— Они подозревают, — говорит она.

Я перебираю пальцами ее волосы и целую ее.

— Ненавижу прятать тебя.

— Если мы будем вести себя как пара, это привлечет слишком много внимания, — говорит она. — Я хочу наслаждаться нами, а не быть главной сплетней в городе. В любом случае, прости за прерывание. Ты хотел что-то сказать. — Она улыбается.

Она ждет, когда я закончу предложение, которое может все изменить между нами.

— Я забыл, — говорю я, ведя ее обратно в комнату. Она наклоняет голову.

— Правда?

— Да. — Я беру ее за руку, потому что держать ее проще, чем смотреть на нее.

— Книга гостей тебя зацепила, да?

— Вроде того. В этих стенах столько истории.

— Я знаю. Иногда я думаю обо всех людях, которые приходили и уходили. Мне всегда интересно, что с ними случилось после того, как они уехали. — Она сжимает мою руку. — Мы все еще получаем множество открыток.

— Гостиница действительно самый хорошо хранимый секрет, — бормочу я, притягивая ее в кровать. Мы лежим, пока ветер колышет штору. Моя рука обнимает ее.

— Фэллон написала мне сегодня семнадцать раз, — говорит она.

— О чем?

— О тебе. О нас.

— Что ты ей сказала?

— Успокоиться. Она не знает деталей, только то, что что-то произошло.

— Это немного больше, чем просто «что-то», — говорю я.

Прежде чем мы успеваем слишком уютно устроиться, мой телефон вибрирует на столике рядом. Это мой лучший друг Луи.

— Ответь, — говорит Венди, увидев имя. — Ты всю неделю сбрасывал его звонки.

— Не дави на вежливость, — говорю я, и она тянется через меня, отвечает на звонок и протягивает мне телефон.

— Алло, — говорю я с улыбкой в трубку.

— Ого. Ты жив. Я уже собирался посылать за тобой поисковую группу, друг мой. — Его акцент становится гуще, когда он раздражен. — Я думал, остров тебя проглотил.

— У тебя нет жены, которой ты должен заниматься?

— Есть. Но я хочу поговорить с тобой о кое-чем важном. Венди потягивает вино.