— Daemon ordinarius, — произнёс на латыни господин Чесноков. — Но при чём тут…

— А вот этого самого демона мы с вами и обратим против призраков.

— Господин Нестеров, вы с ума сошли⁈ А что мы потом будем с этим демоном делать⁈

— Если бы вы, господа, не прогуливали занятия по демонологии, то знали бы, что демон, исполнивший желание призывателя, возвращается обратно — туда, где ему и место. Что вы на меня смотрите, будто первокурсники на аспиранта? Для чего, скажите мне, господа, мы учились эти семь лет, если теперь боимся применять наши знания и умения на практике, ограничиваясь лишь тем детским садом, что любой абитуриент знает? Надо жить широко, господа! Необходимо рисковать! И никогда — заметьте! Никогда! — не ставить подлую страсть к покою и комфорту превыше долга, превыше вызовов судьбы!

— Ваши слова глубоко отозвались в моём сердце, господин Нестеров, — вторично протянул руку Серебряков. — Позвольте искренне пожелать вам удачи в вашей авантюре. А я навещу господина Соровского. Недостойно аристократа предаваться унынию, когда друг в беде!

Поддержанный дружными восклицаниями спиритуалистов, Серебряков вскочил в экипаж и крикнул Анисию:

— Гони на дачу к Соровским!

— Да Вадим же Игоревич, побойтесь бога! Всю ночь куролесили, чай, Прасковья Ивановна места себе не находит!

— Она поймёт!

— Лошадёнки-то совсем устали, овса бы…

— У Соровских море овса!

Не было у Соровских никакого овса, поскольку лошадей отродясь не держали, но в полухмельной голове Серебрякова дача Соровских превратилась уже чуть ли не в райский сад, куда если попадёшь, то ни в чём не будешь знать отказа. Очень уж вдохновил его могучий и отважный Пожарский своим боевым кличем.

Анисий, ругнувшись, хлестнул поводьями, и лошади пустились в дальний путь. А оставшиеся спиритуалисты переглянулись.

— А почему Серебряков вдруг предаётся унынию? — спросил Чесноков.

— Не наше дело, — отрезал Нестеров. — Я не позволю перемывать кости моему другу за его спиной!

— Господин Нестеров, уже и не смешно даже! В вашем возрасте до такой степени цинично пытаться втереться в круг высших аристократов, не имея к тому ни малейших оснований…

— Молчать! Кто позволил вам высказываться на сию тему, господин Чесноков⁈

— Давайте сменим тему, — подхватил Муратов. — Господин Нестеров, вы это серьёзно, насчёт демона?

— Я серьёзен всегда. В жизни нет места глупым шуткам, она слишком коротка! Не за уморительные прибаутки нас будут помнить после нашей смерти, но за великие дела, кои мы совершили!

— Вопрос сей спорный, однако я не в настроении дискутировать. Хочу лишь уведомить, что призыв демона — это запрещённый ритуал, за исполнение которого полагается ответственность, и я вынужден буду поставить в известность начальство.

— Вы, господин Муратов, цинично пытаетесь быть хорошим, в то время как провели толпу не занятых в управе спиритуалистов на опечатанную, между прочим, территорию, в аномальную зону, чем уже грубо нарушили закон, не говоря о внутреннем режиме. Так что на вашем месте я взял бы себя в руки, вспомнил, что значит быть мужчиной, и прошёл этот путь до конца с товарищами по оружию! Мы сделаем всё чисто и аккуратно, этой же ночью. Что может пойти не так?

Боря не знал, что может пойти не так, хотя в курсе демонологии об этом определённо что-то было, а потому высокомерно промолчал. С Нестеровым иначе нельзя. Если не будешь высокомерным — прожуёт и выплюнет, не поморщится.

Серебряков же прекрасным образом поспал в экипаже больше часа и был разбужен знакомым девическим голосом. Он тряхнул головой, сдвинул брови, пытаясь таким образом привести себя в чувства, и открыл дверцу остановившегося экипажа.

— Ну как же так, барыня, чтобы не было овса⁈ — голосил снаружи Анисий. — Что вы такое говорите, сударыня⁈

— Да отродясь у нас ничего такого не было! — изумлялась в ответ Танька. — У соседей разве спросить, вон, дача Копыловых, они должны быть у себя, только час ранний…

Анисия ранний час не волновал. Он знал, что у любых господ есть слуги, которые встают гораздо раньше, и нет такого слуги, который за плату не помог бы уладить некоторого дельца. А потому, мигом утратив к Татьяне интерес, он направился к воротам указанной дачи.

— Доброго утра, любезная Татьяна Фёдоровна, — поздоровался Серебряков.

— Здравствуйте, Вадим Игоревич. Вы уже знаете?

— Ну разумеется! А о чём вы?

— Близнецы пропали.

— Как пропали⁈ Пошлите Диль!

— Диль пропала.

— Безумие. А ваш фамильяр?

— И Пафнутий пропал.

— Так где же, в конце концов, Александр Николаевич⁈ Мы с ним сей же час что-нибудь придумаем!

— Как интересно, что вы спросили! Александр Николаевич также пропал.

Когда-то возле ворот дачи росла сосна. Чем-то она не угодила, видимо, прежним владельцам. Может, свет заслоняла, или же росла в какой-то неприличной форме — в общем, её спилили. Остался хороший крепкий пень. На этот самый пень Вадим Игоревич и опустился, шокированный услышанным.

— Не расстраивайтесь вы так, — попыталась утешить его Танька. — Саша не пропадёт.

— Уже пропал…

— Вадим Игоревич, мне, глядя на вас, плакать хочется. Уверяю, Саша вернётся!

— Как он пропал, при каких обстоятельствах? Расскажите мне всё, не щадите моих чувств!

— После того как все остальные пропали, он достал торрель, задал ему несколько вопросов. Вышло, что близнецы во Владивостоке. Тогда Саша побледнел, сказал мне, чтобы я ничего не предпринимала и ждала его. Выбежал из дома… Это было уж часов пять назад. Я понятия не имею, где он.

Неизвестность тяготила Серебрякова. Он ненавидел её сильнее, чем эндшпиль против коня. Сильнее, чем эндшпиль против двух коней! Серебряков предпочёл бы неизвестности любую, самую страшную правду, вплоть до конца мироздания. А если найти ответы здесь и сейчас не представлялось возможным, он подставлял первые попавшиеся и действовал в соответствии с получившимся результатом.

— Зиновьев, — сказал он, сжав кулаки.

— Да, полагаю, без него тут не обошлось, однако в конкретной ситуации он напрямую не виноват. К нам, видите ли, заходил господин Сицкий…

Танька рассказала про амулеты для перемещения в пространстве.

— Еду к нему! — вскочил Серебряков. — И еду немедля! Растреклятый старикашка, он у меня поплатится!

Но пыл господина Серебрякова охладил его возлюбленный слуга.

— Окститесь, барин! Не погоню я сейчас кобылок обратно в город! Хотите — стреляйте. Вот прям в грудь, сюда! Бейте, барин, не стесняйтесь, Анисий хорошую жизнь прожил, жаловаться не на что!

— На что мне бить тебя, дурак⁈ Мне ехать нужно!

— Нет, вы бейте, бейте! Убивайте, располагайте мною как вам будет угодно, да только лошадки ещё даже поесть не успели, их после скачки выдержать надобно, а про овёс я договорился. Стреляйте!

— Нечем мне стрелять!

— Так извольте, я принесу! Вы револьверу-то свою в карете оставили, портупея, видать, смущала.

— Неси, нехорошо это, зря оставил. Всё усталость, мысли путаются…

Анисий ушёл к карете, которую умудрился уже загнать на участок к Копыловым. С участка вышел местый слуга, зевая и щурясь на солнце.

— Барин! — окликнул он Серебрякова. — Вам в город?

— Необходимо! — подтвердил Серебряков.

— Так я поеду через полчаса, если подождать изволите.

Эти полчаса Серебряков провёл с пользой. Танька напоила его кофием и скормила бутерброд, потому как выглядел Вадим Игоревич донельзя опустошённым.

— Я с вами поеду, — решила Танька.

— Александр Николаевич завещал вам ждать дома!

— Во-первых, что это за «завещал»? Прекратите немедля! А во-вторых, вы там бед наделаете, если за вами никто не присмотрит. Решено, еду!

Спорить было бесполезно. Если Танька на что-то решилась, так тому и быть.

Выехали в экипаже Копыловых — слуга должен был забрать хозяйскую дочку с вокзала. Поскольку было по пути, он довёз своих пассажиров сначала до пустующей лаборатории, а потом и до самого магического министерства. К тому времени утро уже настолько превратилось в день, что министерство вовсю работало, однако ничего хорошего это не принесло. Выяснилось, что господин Сицкий тоже исчез.