— Я бы, Александр Николаевич, не хотел говорить, а всё ж таки скажу: сломают вам этот забор. Лучше не ставьте. Даже каменный сломают. Маги.

Доктор с каким-то крайне усталым видом опустился в кресло. То единственное кресло, которое не валялось вверх тормашками и не было разодрано в клочья буйством полтергейста. У него лишь подлокотник порвался, и из него торчала желтоватая набивка.

На колени доктор положил кипу бумаг. Документы, тетрадь с мемуарами. На последнюю упал его взгляд. Погладив ладонью обложку, доктор тихо сказал:

— Вы знаете, я ещё вчера предполагал прийти сюда, чтобы сжечь в камине сей труд. Зачем, казалось мне, цепляться за какие-то жалкие воспоминания, когда передо мною вновь открыта целая жизнь. Надо жить будущим, не прошлым. А утром, посмотрев в зеркало, я понял, что будущего нет. Осталось лишь прошлое… Молодость — что молодость! Поводок, которым держит нас жизнь. Сначала мы её не замечаем, а потом вспоминаем до гробовой доски. Как ту единственную женщину, которая была нашей судьбой, а мы уничтожили её чувство своим равнодушием…

— Дурак вы, доктор, — сказал я, в печали бродя по растерзанной гостиной. — И не лечитесь…

— Вам легко говорить, вы молоды. Жаль, не услышу, что вы скажете хотя бы лет через тридцать.

— Да то же и скажу. Чем скулить об упущенных возможностях, лучше пользоваться имеющимися. Потом и этих не будет — и вы опять будете скулить. Чего вам сейчас-то надо? Вот она, ваша молодость, на вас!

— На сутки!

— Примите душ, идите в какой-нибудь кабак и найдите там прекрасную даму, которая скрасит вам эти сутки. Не вы ли мне говорили, что баба — ключ ко всему? Вот и воспользуйтесь этим ключом. Даю вам отгул, мозги проветрить. Зачем мне нужен психиатр с депрессией — ума не приложу. И так весёлого мало.

Я пнул ножку стола, и она покатилась по полу.

— Как у вас всё просто…

— Ошибаетесь. У меня как раз всё очень сложно. Однако я в этих сложностях нахожу удовлетворение и не ною. Если же вам вдруг стало нечем заполнить жизнь, то на этой проблеме и сосредоточьтесь. Пробуйте одно, другое, пятое, десятое, пока на что-то душа не отзовётся. Не та жизнь плоха, которая скоротечна, а та, которая пуста и уныла для самого носителя. Всё, вон отсюда, не досаждайте мне.

Обескураженный доктор встал и пошёл… в душ. Ладно, забыли. Надеюсь, он потом действительно куда-нибудь свинтит.

— Диль!

— Да, хозяин?

— Найди коробки, а лучше деревянные ящики. Купи, или как там… В библиотеку их сразу, книжки выжившие соберём, раз пришли.

Провозились с Диль весь день. Доктор тактично не мешался — улетучился после душа. Мы же обходили дом, собирали и упаковывали важные или просто дорогие сердцу вещицы. Игрушки из детской, одежду, танькины украшения, постельное бельё…

Время от времени с заднего двора доносился плеск. Выглядывая в окно, я видел новых и новых соседей, увлечённо плюхающихся в инопланетном «молоке». Потом уже были не только соседи, а вовсе неизвестные личности. Лента с надписью от магической управы никого не смущала. Обещанные заклинания не работали. Всего вероятней их нейтрализовали ещё до Акиньшиных. Ну смешно же, право слово, от магов заклинаниями защищаться…

— Вечереет, хозяин, — намекнула Диль. — Прикажешь найти извозчика?

Я окинул взглядом пирамиду ящиков. Тут одним извозчиком не обойтись…

— А ты можешь всё это сама на дачу стаскать?

— Могу, конечно. А ты?

— А я не могу…

— Нет, хозяин, я имею в виду, как же ты тут, один?

— Диль, мне тридцать четыре года. Уж как-нибудь выкручусь. Приступай к транспортировке.

Диль приступила. Процесс этот был не слишком зрелищным: она бралась за ящик, исчезала вместе с ним. Минуту спустя появлялась и хватала следующий.

Убедившись, что всё идёт как будто бы правильно, я пошёл вниз по лестнице. И как раз тут в дверь позвонили.

Оказался Боря Муратов.

— На транспорте? — спросил я, заглянув ему за спину. — О! Вообще отлично. Мне бы как раз отсюда уехать на чём-нибудь. Вечереет, понимаете ли…

— Александр Николаевич, я всё прекрасно понимаю, но что вы тут делаете⁈

— Живу, Боря. Живу.

— Но ведь это же аномалия!

— А я, Боря, сколько себя помню — столько живу в аномалии.

— Но… Но…

— Вот давайте сядем в ваш экипаж, кучер скажет: «Но!» — и поедем, и помчимся, и отчаянно ворвёмся… Устал я, Боря. Целый день маковой росинки во рту не было. А ещё до дачи добираться.

Тут у Бори включилось конструктивное мышление, и он сказал:

— Так давайте заедем в ресторан, пообедаем!

— Невозможно отказаться, раз приглашаете.

Ресторанчик неподалёку от нашего квартала был мне хорошо известен, мы туда неоднократно ходили с Танькой и даже с детьми. Сказать по правде, ничего особенного, но и пожаловаться не на что. Кормят, не травят, цены умеренные, публика приличная. Иногда можно знакомых встретить, а иногда, что особенно приятно, можно и не встретить. Сегодня как раз выдался второй случай.

— Пустовато, — заметил Борис.

— Полагаю, вся округа занята купанием в моём бассейне и последующим удовлетворением потребностей омоложенных организмов, — вздохнул я, плюхнувшись за столик, покрытый белой накрахмаленной скатертью.

Официант немедленно приволок меню. Я отмахнулся, попросил жареной картошки с зелёным луком, бифштекс и салат из помидоров. Боря сидел с отвисшей челюстью, и официант решил, что тот пока не готов. Когда он убежал, Боря взял себя в руки.

— Александр Николаевич, вы что⁈

— Весь день голодный, — напомнил я. — Аж всхуднул. Надо немного утрамбоваться углеводами, как вы себе полагаете?

— Александр Николаевич, в аномалии купаются люди⁈

— Есть такое дело, — кивнул я. — Кто им запретит…

— Но… Но заклинание!

— И где оно, ваше заклинание?

Боря нахохлился от неудовольствия.

Как выяснилось, заклинание было таким себе. Куда слабее той «коптильни», что соорудил мне Антон Геральдович в своё время. По большому счёту оно лишь отправляло в управу сигнал, что кто-то вошёл на территорию.

Сигналы начали поступать с ночи. Никто на них не обращал внимания, так как дежурная смена посчитала, что сие лапсердачат полтергейсты. Может, так оно и было, ни у кого не хватало квалификации ни подтвердить, ни опровергнуть способность полтергейстов активизировать сигнализацию.

Утром они продолжились, но тогда новая смена решила, что это, должно быть, хозяева пришли за какими-то своими хозяйскими интересами. Собственно говоря, так сигнальное заклинание у них и мигало весь день, пока по чистой случайности под конец рабочего дня туда не заглянул Боря и не поинтересовался, за каким, собственно, ананасом сигнализацию установили, если уж скоро сутки как её спокойно игнорируем.

Дежурный маг не нашёлся с ответом. Однако он уже знал, что Боря выступил против старших, и использовал это в качестве контраргумента. Диалог быстро перешёл в плоскость «на себя посмотри!». Тут подскочил давешний Евгений Маркович. Он быстро во всём разобрался и наорал на Борю. Боря затруднился мне пересказать суть его претензий, однако сводилось всё к тому, что Боря — виноват, а значит, ему и расхлёбывать в личное время, ибо рабочие часы уже закончились. Вот он и приехал.

— Борь, давай по-простому, как в старые добрые времена: ну зачем тебе эта дурацкая служба? Там же сплошь какие-то нелюди…

— Опыт…

— Опыт, опыт… Вам настолько хочется по спиритуалистической части идти? В Москве?

— Ну… да. Это ведь Москва.

— Борь, посмотри мне в глаза.

Боря поднял взгляд.

— Что со Стефанией не так?

— Всё с ней прекрасно, почему вы спрашиваете⁈

— Да ты ж от неё бежишь, как от огня. Всю голову уже девушке сломал. Вон, сам же себе сейчас подстроил, что после службы ко мне послали. Ведь сам!

— Вовсе и не так, я ведь объяснял вам!

— Вы сегодня планировали встретиться?

Боря опустил взгляд.

— Мне можно рассказать, Борь. Я болтать не стану. Может, помогу чем.