Мир начал распадаться. Но сквозь пелену — сквозь эту липкую дрянь, застилавшую глаза — мысль мелькнула. Чёткая. Острая.

Откуда у неё этот яд? Она не алхимик. Не могла сама.Кто-то дал. Кто-то, кто знал мою природу. Знал, что амулет — не просто безделушка. Кто-то, кто умеет варить зелья.В чьих руках она была пешкой?

Глаза закатились. Неоновые вспышки — яркие, до сумасшествия — резанули по сознанию. А потом — провал. Тьма расступилась. И я упала в снег.

Поляна. Та самая. Ночь. Машина с разбитыми стёклами. Крики. Хруст. Кровь. Я снова там.

Мать стояла передо мной — живая, в белом платье. Снег не касался её. Волосы развевались на ветру, и она смотрела с такой любовью, что дыхание перехватило.

— Детка, — её голос — тёплый, как летний ветер. — Ты должна бежать. Ты не медведь. Ты — ветер. Ты — свобода. Ты — та, кого они боялись.

— Мама, я не понимаю… — слёзы текли по щекам. Я чувствовала их — холодные на морозе.

— Твой отец хотел защитить тебя, — продолжала она. — Но защита — это не ложь. Правда — вот что делает нас сильными. Ты — не медведь, Джули. Ты — нечто большее.

Она исчезла. Растворилась в снежной пелене. Галлюцинация таяла — медленно, как сон, который забывается. Зрение возвращалось мутное, с белесыми пятнами. Но реальность проступала — сначала очертания, потом цвета, потом звуки.

Голос Кристины. Далеко. Или близко?«Посмотрим, какая ты на самом деле, зверюшка» .

Я сжала зубы. Вдохнула. Заставила себя подняться — ноги подкашивались, но я не позволила себе упасть. Развернулась и с рыком ударила плечом в стекло оранжереи. Оно разлетелось вдребезги, осыпаясь тысячами осколков, и я вылетела наружу.

Ветки хлестали по лицу, оставляя горячие полосы на коже. Ноги срывались с мёрзлой земли, но я не чувствовала боли. Только желание исчезнуть — страх остался где-то далеко, приглушённый адреналином.

Мир вокруг плыл — то слишком яркий, до рези в глазах, то выцветший, будто старая фотография. Деревья наклонялись, и мне казалось, что само небо смотрит — тяжёлым, серым, немигающим взглядом. Я чувствовала его на затылке, на спине, между лопаток. Хотелось обернуться, закричать: «Кто там?» — но горло сжалось, и я только бежала дальше.

Где-то на краю зрения мелькала тень на крыше старой беседки, но стоило повернуть голову — её не было.Это яд , — твердила себе, но сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. —Просто яд. Просто галлюцинации.

Только ветер. Только моё дыхание, рвущее грудь. Я бежала мимо фонтанов, мимо старых дубов. Куда — не знала. Просто чувствовала, что это необходимо. Где-то под рёбрами разливалась лава. Земля под ногами то уходила вниз, то взлетала, и каждый шаг давался сквозь зыбкую, тягучую вату. Я спотыкалась, хваталась за воздух, пытаясь найти опору, но её не было.

Провал. На секунду я перестала чувствовать ноги. Я замерла, вцепившись в собственную руку — боль от ногтей вернула меня.Я здесь. Я есть. Это реально. А потом снова рванула вперёд.

Ворвалась в заброшенный павильон на окраине. Рухнула на колени в центре. Камни — холодные? Горячие? Я не знала. Провела ладонью по полу, пытаясь понять, но кожа онемела, и я чувствовала только пульсацию, которая шла откуда-то глубоко.

Калейдоскоп дёрнулся. Стены дрогнули, сложились в причудливый узор, и на мгновение мне почудилось, что я стою в гигантском глазу. Он смотрит на меня. Видит меня. Я зажмурилась, изо всех сил сжала веки, тряхнула головой — и снова увидела реальность. Серый свет. Треснувший купол. Голые стебли плюща на стенах.

Это не по-настоящему. Это просто яд. Просто яд.

Но краски вновь поплыли. Обломки колонн стали неестественно чёткими, а затем расплылись в мокрые пятна. Я моргнула раз, второй — ничего не менялось.Пожалуйста, просто остановись , — мысль пронеслась в голове, но мир продолжал качаться.

Вокруг было тихо. Только ветер гулял между разрушенных арок, заставляя плющ шевелиться.

Хлопок. Где-то над головой. Я вскинула взгляд — лишь стекло и небо. И чёрное перо, медленно кружащееся в воздухе. Я смотрела на него, затаив дыхание, пытаясь понять — оно настоящее? Протянула руку, чтобы коснуться, но пальцы прошли сквозь пустоту.

Нет. Нет, это не по-настоящему.

Моргнула — перо исчезло. Снова попыталась сфокусироваться на колоннах. Мир стал твёрже. Но ненадолго. Я знала, что это ненадолго.

Тяжело дышала. Лёгкие горели от бега. Пульс стучал в висках — казалось, этот звук отдавался в каждой колонне, будто сердце билось у всего павильона сразу. Я прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить этот ритм, но он шёл изнутри.

— Это всё яд, — прошептала я, пытаясь унять дрожь. Голос — глухой, чужой, будто не мой. — Это не по-настоящему. Мама мертва.

Я сказала это вслух, чтобы убедить себя. Чтобы напомнить. Но слова растворились в воздухе, и леденящее чувство осталось.

— Я знал, что ты придёшь, — раздалось из темноты.

Вскочила, готовая бежать, защищаться. Сердце колотилось где-то в горле. Но пол качнулся — и меня повело в сторону. Я ухватилась за колонну, чувствуя, как холодный камень обжигает пальцы. Или не холодный?

Из тени выступила фигура — высокая, в длинном тёмном плаще с капюшоном. Она расплылась на мгновение, превратилась в чёрное марево, а потом снова собралась в человека.Это не человек. Это просто галлюцинация. Это яд. Но ноги дрожали, и я не могла заставить себя поверить в собственные слова.

Он двигался бесшумно, но каждый его шаг отдавался в висках глухим ударом.Удар. Удар. Удар. Я зажмурилась на секунду, пытаясь сбросить оцепенение, но когда открыла глаза — он был ближе.

Я пятилась. Он поднял руки — показывая, что не опасен. Его ладони были слишком большими. Слишком длинными. Моргнула — они стали нормальными. Или нет? Я уже не знала.Это реально? Это не реально? Мысли путались, и я не могла найти ответ.

— Не бойся, — сказал он. Голос шёл будто из-под толщи воды — глухой, искажённый. А затем прорезался чётко, как ножом. — Я не причиню тебе вреда. Мы уже встречались.

Я узнала этот голос. Тогда, в торговом центре, в темноте — это был он. Тот, кто дал мне карточку.Значит, это реально. Он существует.

Он снял капюшон. Тёмные волосы. Острые скулы. Пронзительные карие глаза. В них не было угрозы. Только спокойствие. Слишком много спокойствия. Люди так не смотрят. Люди боятся. Волнуются. А он — нет.

— Меня зовут Кай, — сказал он. Каждое слово ложилось в голову тяжёлыми камнями, а затем рассыпалось в пыль. — Мы обещали защитить тебя. Это она попросила — когда поняла, что Совет уже знает правду.

— Ты врёшь, — выдавила я. Слова застревали в горле. — Моя мать была крольчихой. Она не могла…

— Нет. — Он перебил безжалостно. — Перевёртыш. Как ты. И она была правдой, а не просто знала её.

Мир рухнул. Пол подо мной разошёлся трещинами — и я провалилась в чёрную пустоту на одно мгновение. Я закричала, но звука не было. А затем снова стояла на камнях — дрожащая, мокрая от пота, с бешено колотящимся сердцем.

Это реально? Это не реально? Я не знала. Ничего не знала.

Я заставила себя смотреть на Кая. Он был единственной неподвижной точкой. Я цеплялась за его силуэт, как за спасательный круг, потому что если он исчезнет — я упаду в эту пустоту и уже не вернусь.

Хлопок. Новое перо. Оно опустилось на плечо, но я не стала стряхивать его — знала, что оно не настоящее.

Кай достал из кармана фотографию и протянул мне.

Я взяла её дрожащими руками. Пальцы не слушались. Бумага казалась то грубой, как наждак, то скользкой, будто масло.Это просто бумага. Просто фотография. Но руки тряслись так сильно, что я боялась уронить.

На ней была мама — живая, улыбающаяся, счастливая. Она держала на руках маленькую девочку — меня. А рядом стоял мальчик. Лет шести. Тёмные волосы. Серьёзный взгляд.

Я посмотрела на Кая. Это был он.

Это правда. Это правда, и я не хочу в это верить.

— Я был рядом с тобой с самого детства, — сказал Кай. Голос эхом разнёсся по павильону, отражаясь от каждой арки. — Наблюдал за тобой. Охранял. Из тени. Невидимый, но никогда не покидающий.