— Даже если бы я тебе рассказал, ты бы ничего не смогла сделать с этой информацией. Рано или поздно они находят тех, кто выжил после первого оборота. Иллюзия выбора не меняет исхода.

Он замолчал, но его пальцы всё ещё сжимали карточку. Края уже погнулись, оставляя на белом картоне тёмные следы от хватки.

— Но я не предполагал, — сказал он тише, холоднее, — что они явятся раньше срока.

Я смотрела на него. Он выглядел раздражённым. Даже злым. Будто говорил не со мной, а с кем-то невидимым, кто нарушил его планы.

— Ты думал, они не придут до совершеннолетия?

Он не ответил сразу. Посмотрел на меня долгим взглядом и в нем мелкнуло раздражение.

— Я рассчитывал на другое время. Но кто-то… — он сжал челюсть, не договорив.

Я чувствовала: Луциан ведёт себя странно. Он не договаривает. Тишина между нами стала тяжёлой, плотной — от слов, которые он так и не произнёс.

— Луциан, — сказала я тихо. — Что происходит?

Он повернулся ко мне. На секунду маска спала — я увидела его настоящего. Он смотрел так, будто хотел сказать что-то важное. Но не мог.

— Ещё не время, — сказал он. — Скоро.

А потом колокольчик над входом звякнул

Джейсон вошёл, стряхивая с плеч утреннюю влагу. Он не сразу заметил меня — прошёл к стойке, не глядя по сторонам.

— Ингрид, — сказал он, — отцу опять не спится. Нужна настойка.

Ингрид молча кивнула и скрылась за портьерой.

Луциан поднялся. Медленно, спокойно, будто у него было всё время мира. Он взял телефон со стола, пробежался пальцами по экрану — быстро, почти машинально. Я заметила, как его лицо на мгновение стало напряжённым, когда он писал сообщение. Что-то сдвинулось в его взгляде — тень, которая исчезла так же быстро, как появилась. Пару секунд спустя раздался звук вибрации. Он пробежал по экрану глазами, и его пальцы на мгновение сжались на телефоне — так сильно, что побелели костяшки.

Потом оторвался от экрана и, будто только заметив Джейсона, произнёс:

— Пейкерман. Как отец?

Джейсон обернулся, и я поняла: мы могли бы остаться незамеченными. Но Луциану зачем-то понадобилось его внимание.

Джейсон смотрел так, будто хотел испепелить его взглядом. Луциан же снова уткнулся в телефон, словно Джейсона не существовало.

— Спится ему плохо, — процедил Джей в ответ.

Луциан усмехнулся — коротко, почти незаметно. Я видела.

— Бессонница — неприятная штука, — сказал он, наконец убирая телефон в карман. — Особенно когда она вызвана… — он сделал паузу, и я почувствовала, как воздух между ними сгущается, — …совестью.

Джейсон шагнул вперёд. Я видела, как напряглись его плечи.

Луциан взял книгу со стола и повернулся ко мне.

— Мне пора. Дела.

Его взгляд задержался на моём лице, потом скользнул ниже. Он положил книгу обратно на стол и свободной рукой подхватил край бегунка на моей куртке, медленно потянув вниз. Молния зажужжала, открывая шею, ключицы — и край чёрной футболки, которую я надела утром. Его футболки. Я замерла, чувствуя себя так, будто меня поймали на месте преступления — с поличным, с уликой на груди.

— Моя футболка, — сказал он тихо, так, что слышала только я. Но Джейсон был оборотнем. Он слышал всё. — Не думал, что она так тебе понравится.

Он заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Аккуратно. Едва касаясь.

— Обещаю, детка, — протянул он, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, — если в следующий раз я порву на тебе одежду, обязательно подарю тебе ещё что-то из своего гардероба. Мне нравится, как ты выглядишь в моих вещах.

Он улыбнулся, а я похолодела.

Джейсон всё слышал. Каждое слово. Он видел руки Луциана на моей куртке, слышал его голос, его «детка», его обещание. И он, конечно, понял всё неправильно. Но зачем Луциан это делал? Я не знала. Я только чувствовала, как воздух между ними накаляется, и понимала — я оказалась между двумя хищниками, и они оба смотрели на меня как на добычу.

Луциан выпрямился, сунул книгу под мышку, бросил на Джейсона холодный, насмешливый взгляд — и вышел, не обернувшись.

Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.

Я осталась сидеть за столиком, чувствуя, как горит кожа там, где он коснулся. И чувствуя на себе взгляд Джейсона — тяжёлый, обжигающий, полный той злости, которая не нуждалась в словах.

Он подошёл к моему столику и остановился напротив, глядя сверху вниз.

— И давно ты здесь? — спросил он. Голос был ровным, но в нём звенел металл.

— Достаточно, — ответила я.

Повисла тишина. Я ждала, что он взорвётся. Что он начнёт кричать, угрожать, требовать. Вместо этого он просто стоял и смотрел так, будто пытался прочитать что-то на моём лице.

— Завтра в семь я заеду за тобой, — сказал он неожиданно. — Поедем к моим родителям. Мать уже ждёт. Я пытался ей объяснить, что мы не пара… — Джей помедлил. — Она и слушать не стала. Ты ей так понравилась, что она уже выбрала цвета для свадьбы.

Я не сдержала улыбки.

— Как скажешь, — ответила. — Я ведь всего лишь хочу познакомиться с родителями. Как любая хорошая невеста.

Кажется, он понял по моему выражению лица, что я вовсе не намерена быть примерной девочкой перед его родителями.

— Только попробуй ляпнуть ей что-то про аукцион, — он шагнул ближе. — Или про… — он запнулся.

— Про то, как ты трахал меня пальцами в туалете? — закончила за него. — А ты, оказывается, стесняешься, Пейкерман. Я думала, ты гордишься тем, что решил сделать меня своей подстилкой. Постоянной. Бесплатной.

Он дернулся, как от удара. Глаза потемнели, желваки заиграли на скулах.

— Ты думаешь, это смешно, Андерсон? — голос стал тихим, ровным — и от этого еще страшнее.

— А что я сделала? —притворно нахмурилась.

Он шагнул ко мне. Его рука дёрнулась — он хотел схватить меня, вцепиться, заставить подчиниться. Но он заставил себя остановиться. Отдёрнул пальцы, сжал их в кулак. Наклонился так, что я чувствовала его дыхание на губах.

— Я тебя уже предупреждал, — прошипел он. — Ты с ним не будешь. Кажется, ты, блядь, плохо понимаешь, что значит «нет» в моём лексиконе. Мне стоит сломать ему пальцы, чтобы дошло? Или снова увезти тебя в мою квартиру и привязать к грёбаной кровати?

— Угрожаешь мне, Пейкерман? Или это так флиртуешь?

— Завтра, — его голос стал тише, но в нём было больше в нём было больше угрозы, чем в любом крике, — ты будешь паинькой. Будешь улыбаться моей матери. А если я увижу тебя с ним хотя бы на секунду ещё где-то… — он кивнул в сторону двери, за которой скрылся Луциан, — …я не остановлюсь на его пальцах.

Внутри закипала злость. Горячая, густая, она поднималась из груди, выжигая всё на своём пути.

— Откуда в твоем воспалённом мозгу родилась мысль, что я буду слушаться чьих-то долбаных приказов? Чёртово эго не даёт видеть очевидного? Я не вещь, Пейкерман. Не Кристина. И не хочу иметь с тобой ничего общего. Даже ничего не значащего животного секса. Я вполне способна контролировать свои инстинкты. И если мне понадобится их удовлетворить с кем –то это явно будешь не…

Я провела пальцем по воротнику футболки Луца — той самой, что была на мне. Ткань скользнула под пальцем, и я почувствовала, как пространство между нами сжимается.

Он не дал мне закончить.

Его рука метнулась вперёд, перехватывая моё запястье. Резко. Жёстко. Он отдёрнул мою ее, сжал пальцы так, что я почувствовала, как хрустят кости.

— Не смей заканчивать эту фразу, — прошипел он.— Иначе, клянусь богом, я убью кого-то из вас. вырву ему глотку, а тебя запру в подвале, пока не дойдёт, чья ты, блядь, на самом деле.

Казалось, все мои слова пролетели мимо, будто до этого я говорила с пустотой. Ни одна фраза не достигла его. Он продолжил.

— И донеси мысль до этого Ворона — теперь ты со мной, — он улыбнулся той хищной, медленной улыбкой. — Иначе я скажу ему сам. И поверь, мне будет в кайф.

Смотрела в его глаза и понимала — он не шутит. Он действительно поверил, что имеет право. Что я — его. Что он может решать за меня.