Ответа не было. И это пугало больше всего.

Хотелось только одного — залезть под одеяло и проспать весь день. Сделать вид, что ничего не было. Что не целовала Луциана. Что не слышала его холодного«Нет. Ни капли. Мы партнёры» . Что я просто обычная девочка, у которой нет ни трещин на амулете, ни охотников за спиной.

Но телефон завибрировал на тумбочке, разрывая тишину.

Элис.

— Джули! — голос звенел бодростью, режущей слух. — Ты жива? Звонила вчера вечером — не брала трубку. Что случилось?

Хотела рассказать ей всё. Про Луциана. Про спортзал. Про пощёчины и укусы и его холодные глаза. Но слова застряли в горле.

— Всё нормально, — сказала я. — Просто... устала.

— Слушай, мне нужно отвлечься, — она вздохнула. — Голова идёт кругом от этой академии. Кристина снова пыталась меня зацепить, и я чуть не вцепилась ей в волосы. Пойдём сегодня в город? Потусим, по магазинам, выпьем кофе. Хочу забыть, что я оборотень хотя бы на пару часов.

Смотрела в окно. Солнце заливало сад золотым светом, и мир казался таким спокойным. Таким нормальным. Будто не было ночи, не было Луциана, не было его пальцев на моём горле.

Могла бы сказать «нет». Залезть обратно под одеяло и провалиться в сон, где не было ни боли, ни предательства. Но знала — если останусь, просто сойду с ума.

— Хорошо, — сказала я.

— Отлично! Заеду через час.

Положила телефон и снова посмотрела в зеркало.

Нужно было стать нормальной. Хотя бы на один день.

Элис встретила меня у ворот, сияя улыбкой, которая почти выглядела искренней.

— Выглядишь... — прищурилась она, разглядывая меня. — Как будто тебя переехали. Или трахнули. Или и то, и другое.

— Ни то, ни другое, — соврала я, чувствуя, как краснеют щёки.

— Ладно, не хочешь рассказывать — не рассказывай. — Она взяла меня под руку и потащила к машине. — Сегодня будем делать вид, что мы обычные девушки. Без кланов, без альф, без этих грёбаных предрассудков. Просто шопинг и кофе.

Улыбнулась. Улыбка вышла натянутой, но Элис сделала вид, что не заметила.

Мы бродили по торговому центру, заглядывая в витрины, примеряя платья и смеясь над нелепыми вещами. Элис рассказывала о родителях, о том, как они хотят выдать её замуж за какого-то альфу из клана Лис, о том, как она ненавидит эту идею. Я слушала вполуха, кивая в нужных местах.

Но чувствовала это с самого утра.

Взгляд.

Он был там, снаружи, на границе восприятия. Не угрожающий. Просто... присутствие. Чужое дыхание на затылке, исчезавшее, стоило обернуться.

Сначала подумала — паранойя. Что после вчерашнего просто сдали нервы. Но сейчас, после нескольких часов в городе, была уверена.

За мной следили.

Остановилась у витрины с сумками, сделав вид, что разглядываю товар, и в зеркальном стекле проследила за отражениями за спиной. Люди шли мимо — семьи с детьми, парочки, пожилые пары. Никто не выглядел подозрительным.

Но я чувствовала.

Мой зверь шевелился под кожей, тихо рыча. Он чувствовал то же самое. Кто-то был рядом. Ловкий. Бесшумный. Как тень.

— Элис, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я отойду в туалет. Подожди меня здесь.

— Давай я с тобой?

— Нет, — заставила себя улыбнуться. — Я быстро. Посмотри пока туфли, вон там. Тебе должно понравиться.

Она закатила глаза, но послушно двинулась в сторону обувного отдела.

Я свернула в коридор, ведущий к служебным помещениям. Здесь было тихо — слишком тихо для торгового центра. Гул голосов остался за спиной, будто за невидимой границей. Только кондиционер гудел вдалеке — ровно, монотонно.

Стены здесь были гладкими, белыми, без единого пятна. Пол — светлый, блестящий под тусклым светом встроенных ламп. Всё стерильное, холодное, чужое. Коридор, в котором не должно было происходить ничего странного. И от этой обыденности становилось не по себе.

Взгляд не отставал.

Ускорила шаг. Завернула за угол, прижалась спиной к стене. Гладкая, прохладная поверхность коснулась лопаток через ткань куртки. Замерла, прислушиваясь.

Тишина. Только гул кондиционера где-то в глубине здания, только собственное дыхание, слишком громкое в этой пустоте.

А потом — шаги. Лёгкие, почти неслышные. Слух стал острее, будто внутри меня кто-то натянул струну. Мой зверь знал, что делать. Он чувствовал опасность раньше, чем разум успевал её осознать.

Шаги приближались. Медленно. Нарочито медленно. Будто тот, кто шёл, знал, что я жду. Будто хотел, чтобы я слышала.

Дождалась, когда они станут совсем близкими, и резко шагнула за угол, готовая ударить, закричать, сделать хоть что-то.

Никого.

Пустой коридор. Встроенные в потолок лампы отбрасывали ровный, холодный свет. Тени ложились на стены правильными, геометрическими полосами. Всё выглядело обычно. Слишком обычно. Будто кто-то стёр из этого пространства всё живое, оставив только геометрию и тишину.

Повернулась, чтобы уйти — и в тот же миг мир изменился.

Свет погас не рывком, а плавно, будто кто-то медленно закручивал ручку диммера. Сначала белые лампы побледнели, стали серыми, потом — тёмно-синими, а затем исчезли совсем. Тьма опустилась, как занавес. Густая, непроглядная, она поглотила всё — стены, пол, потолок. Она не просто скрывала предметы — стирала их, оставляя только ощущение пустоты, которая дышала и ждала.

Я не видела собственных рук. Не чувствовала пространства вокруг. Только тьма, бесконечная, живая, она вибрировала, касалась кожи, проникала под неё. Слышала только собственное дыхание, только собственное сердце, колотящееся о рёбра. Звук был слишком громким — заполнял всё пространство, отдавался в висках, заглушал мысли.

А потом — голос.

Он не раздался из какого-то направления. Он был везде. Из стен, из воздуха, из самой тьмы. Низкий, спокойный, почти ласковый — но в нём чувствовалась сталь, скрытая за бархатом. Он звучал внутри моей головы, касался затылка, просачивался под кожу.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал голос, и от этих слов по позвоночнику пробежал холод.

Замерла. Хотела повернуться, понять, откуда идёт звук, но тело не слушалось. Будто тьма держала меня, сжимала невидимыми пальцами, не позволяя двинуться.

— Мы лишь наблюдаем, — продолжал голос, и в нём послышалось что-то древнее, уставшее. — Ты одна из нас. Мы не желаем твоей смерти.

— Кто ты? — вырвалось у меня, и голос прозвучал слишком громко, почти истерично в этой давящей тишине. — Из клана медведей? Волков?

Я сжала кулаки, чувствуя, как мышцы наливаются силой, как под кожей просыпается что-то тяжёлое, горячее. Зрачки расширились, мир стал острее — я видела в темноте то, чего не должна была видеть. Но вокруг была только пустота.

— Отвечай!

Тишина. Только гул кондиционера, который вдруг стал похож на чей-то шёпот. А потом — голос снова. Везде. Он заполнял пространство, проникал в уши, в голову, в самую глубину.

— Не лги себе о своём нутре. Ты знаешь, кто ты. Ты чувствуешь это каждую секунду. Сила, которая пульсирует под кожей. Зверь, который рвётся наружу. Ты не такая, как они. Ты — нечто большее.

Я сглотнула. Горло пересохло.

Он знал. Знал, что я перевёртыш. И говорил об этом так, будто это не проклятие, не приговор — а дар. Будто я должна была гордиться этим.

— Если захочешь стать тем, кто ты на самом деле, — голос стал тише, почти шёпотом, таким, что я чувствовала его внутри себя, — я помогу тебе.

— Кто ты? — повторила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Она была горячей, густой — и пробивала тьму, возвращала мне способность двигаться. — Хватит играть в прятки!

Рванулась вперёд, туда, где, казалось, стоял он, — но мои руки встретили только пустоту. Холодный воздух, в котором не было ни запаха, ни тепла, ни жизни. Развернулась, готовая бить, но вокруг была только тьма. А потом чья-то рука коснулась моей ладони.

Не грубо. Не настойчиво. Почти невесомо, как прикосновение ветра. Пальцы были холодными, сухими, и они легли в мою ладонь на мгновение — только чтобы оставить что-то, что я почувствовала сразу, прежде чем они исчезли. Картон. Плотный, шершавый, с острыми краями.