Я смотрела на неё, не зная, что сказать.

— Что нужно предоставить как лот?

Виктория помолчала. Медленно поднялась и жестом пригласила меня следовать за ней.

Мы поднялись на второй этаж и прошли в её спальню. Там, в дальнем углу, стоял старинный гардероб из тёмного дерева — массивный, с резными узорами, которые я раньше не замечала. Тётя открыла его. Внутри, среди шёлковых платьев и меховых накидок, на нижней полке лежала небольшая шкатулка.

Её пальцы пробежали по резным узорам, задержались на мгновение, будто она прощалась с чем-то. Замок щёлкнул глухо, как последний вздох, и крышка приподнялась.

На чёрном бархате лежало изумрудное колье. Камни были крупными, чистыми, зелёными — такими глубокими, что я не могла отвести взгляд. Серебро потемнело от времени, но от этого драгоценность казалась только дороже, тяжелее, будто в ней сохранилась память о тех, кто носил её раньше.

— Это принадлежало твоей бабушке. Она надевала его на свадьбу. Это твоё наследие, Джули.

— Я не могу его отдать, — вырвалось у меня с болью в голосе.

— Не переживай. Если повезёт, кто-то выкупит и вернёт тебе. Как жест доброй воли. В наших кругах так принято.

— А если не повезёт? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Виктория не ответила. Закрыла шкатулку.

— Иногда приходится чем-то жертвовать.

В субботу вечером я стояла перед зеркалом в своей комнате.

Платье было тёмно-зелёным — цвета лесной хвои, мха на старых елях. Шёлк струился по телу, облегая талию и расходясь мягкими волнами к полу. Я провела ладонью по ткани и с трудом узнала себя. За последние дни я стала ещё прекраснее. Будто всё хорошее, что было во мне раньше, стало более ярко выраженным: скулы заострились, глаза приобрели глубину, кожа сияла. Амулет на шее смотрелся удивительно гармонично — чёрный камень и зелёный шёлк. Но я чувствовала себя самозванкой.

Колье лежало в сумочке. Тяжёлое, холодное. Изумруды тускло мерцали в полумраке. Я смотрела на него и не могла надеть — но и продавать не желала.

Я заставила себя закрыть шкатулку, застегнуть застёжку и вышла, чувствуя, как тяжесть чужого выбора давит на плечи.

Луциан ждал у подножия лестницы.

Чёрный смокинг. Серебристые волосы зачёсаны назад. На запонках — силуэт ворона, тускло поблёскивающий в полумраке. Я сразу поняла — это не просто украшение. Это знак принадлежности к клану.

Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с восхищением и любопытством.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо.

— Ты ведь обязан так говорить, — рассмеялась я, стараясь звучать легкомысленно. — Ты ведь мой сопровождающий.

— Я говорю правду. — Он протянул руку. — Идём?

Я вложила ладонь в его. Пальцы Луциана были тёплыми, хватка — уверенной, без тени сомнения. Мы не обсуждали то, что произошло в той комнате, залитой лунным светом и каплями. Но я чувствовала — между нами что-то изменилось. Мы перестали быть чужими. Возможно, он знал обо мне больше, чем кто бы то ни было. И это знание больше не пугало — оно давало опору.

Отель «Метрополь» сверкал.

До этого я видела его только на картинках. Вживую он был больше, выше, тяжелее — чёрный мрамор отражал огни города так, будто здание само светилось изнутри. Колонны взмывали вверх в ночную тьму. Швейцары открывали двери, и воздух становился густым от запаха духов и дорогих сигар.

Внутри зал был огромным — мраморный пол, хрустальные люстры, высокие колонны, увитые серебристыми нитями света, которые струились от встроенных в потолок ламп. Повсюду стояли вазы с редкими орхидеями — белыми, с тёмно-фиолетовыми прожилками. Длинные столы, накрытые идеально выглаженными скатертями, ломились от изысканных закусок.

— Тебе придётся сегодня впервые столкнуться с главами Совета, — тихо сказал Луциан, когда мы оказались внутри. — Это альфы. Сегодня каждый из них будет со своим кланом. Нам нужно подойти и поприветствовать каждого.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Не хочу. Они убили мою семью.

— Знаю. Но сейчас ты слаба. Ты ничего не можешь им противопоставить. Они проверяют тебя. Покажи им, что ты не сломаешься.

Я кивнула, чувствуя, как внутри закипает горечь. Покорно пошла следом, сжимая пальцы в кулак и разжимая — снова и снова. Я должна была запомнить этот вкус. Проглотить его. И сделать вид, что он сладок.

Мы вошли в зал, и я сразу ощутила, как воздух становится плотнее. Чужие глаза скользили по мне, оценивали, взвешивали. У восточной стены стояли Волки — тяжёлые, хищные, их взгляды резали кожу. Я почувствовала их ауру за несколько шагов — давящую, чужую. Они смотрели на меня как на добычу, с едва скрываемым презрением.

У западной стены расположились Лисы — скользкие, текучие, их улыбки не доходили до глаз. Пожилая леди с рыжими прядями что-то шепнула соседке, и та посмотрела в мою сторону с холодным любопытством.

В тени у входа застыли Шакалы — серые, незаметные. Они не привлекали внимания. Просто ждали.

Но ярче всех сверкали Коты. Безупречные костюмы, идеальные линии, бриллианты на пальцах, шеях, в ушах — они бросали ослепительные блики. От них веяло роскошью и отточенностью, но я знала: за этой красотой — холодный расчёт.

Луциан наклонился к моему уху, его голос был тихим, почти незаметным среди гула зала:

— Коты приносят деньги. Но они не правят. В Совете с ними мало кто считается.

В центре зала находились Медведи. Я почувствовала их раньше, чем увидела — тяжёлая, давящая аура, от которой хотелось пригнуться. Их было немного, но они занимали главное место: самые лучшие столики, самые удобные кресла. Среди них сидела моя тётя — прямая, спокойная, с непроницаемым лицом, но я видела, как её пальцы слегка сжимали бокал. Джейсон тоже был за этим столиком.

Кристина стояла рядом с Медведями. На мгновение я удивилась — почему она не со своими? Но потом поняла: она не сидела с ними. Она стояла возле них, как прислужница, как та, кто хочет быть ближе к власти, но не имеет на это права. Платье цвета слоновой кости облегало её фигуру. Бриллианты сверкали в ушах, на шее, на пальцах — ослепительным, почти болезненным блеском. Она улыбалась, но я заметила: её внимание было приковано к одному человеку. К Джейсону. И в том, как она бросала на него короткие, почти тревожные взгляды, читалась не спесь — беспокойство. Будто она боялась, что он перестанет её замечать. Будто она уже теряла его внимание.

Джейсон не сводил с меня глаз, и эта фиксация обжигала, как прикосновение к раскалённому металлу. От него исходила такая плотная, тяжёлая волна злости, что у меня перехватило дыхание. Казалось, воздух вокруг него дрожал, насыщенный едва сдерживаемой яростью. Я не понимала, чем вызвана такая реакция, но она точно была направлена прямо на меня.

Я отвела глаза — и встретилась с Кристиной. Она тоже смотрела на меня, и по тому, как дёрнулись её плечи, как напряглась шея, как побелели пальцы, сжимающие бокал, я поняла: она заметила внимание Джея. И ей это не понравилось. Более того — её это пугало.

— Ах, Джули, ты пришла! — воскликнула Кристина, направляясь прямо ко мне.

Я почувствовала её запах — жасмин, мускус, триумф.

— Какое чудесное платье, — сказала она, приблизившись. Её глаза скользнули по мне, оценивая, ища изъяны. — Zuhair Murad? Нет... похоже на подделку.

Достаточно громко. Достаточно, чтобы ближайшие гости услышали. Кто-то засмеялся.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, но не отвела взгляд.

— Это винтаж, — ответила я. — Из семейной коллекции. Такие вещи лишь для тех, кто знает их истинную цену.

Кристина растерялась на секунду — дрогнули уголки губ. Она не ожидала, что я буду защищаться.

Джейсон смотрел на нас из-за её плеча. Его челюсть была плотно сжата. Пальцы сжимали бокал так, что побелели суставы.

— Добрый вечер, Кристина, — сказал Луциан. — Ты сегодня... громкая.

Она побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Луциан, ты всё такой же... Идём, я представлю тебя кое-кому.