— Помню, — Макс кивнул, и его дыхание начало понемногу выравниваться. Истерика отступала перед базовой физиологией.

— Запах мокрой земли и сосновой хвои после тяжелого ливня? — продолжал Барс, не отпуская его плечо. — Когда сама природа дышит, и этот свежий, острый запах бьет прямо в ноздри?

— Да. Вспоминаю, — Макс прикрыл глаза. В груди немного отпустило. Эти фундаментальные вещи Корпорация стереть не смогла. Они впитались на уровне инстинктов, глубже любой искусственной блокировки.

— А треск костра во тьме? — Барс чуть заметно улыбнулся, видя, как Макс приходит в себя. — Искры, улетающие в небо?

— Да… — Макс глубоко, с облегчением вздохнул. Он снова чувствовал под ногами твердую почву. Ядро личности было на месте. — Да, Барс, я помню.

— А эхо? — голос Барса приобрел мечтательную, почти благоговейную интонацию. — То самое эхо, которое раскатывается над ущельем. Когда ты кричишь в пустоту, а горы отвечают тебе со всех сторон. Эхо в горах, Бугор… такое никогда не забудешь…

Макс нахмурился. Умиротворяющая картина дала трещину. Он добросовестно порылся в своих свежеотремонтированных базовых воспоминаниях.

— Погоди, — Макс растерянно хлопнул ресницами. — Какое эхо? Я… я же никогда не был в горах.

Осознание этого факта больно кольнуло. Он только-только начал собирать себя по кусочкам, и вот опять — провал. Он расстроенно опустил голову, чувствуя, как подлая депрессия снова тянет к нему свои липкие щупальца. Но тут же в его мозгу щелкнул невидимый тумблер. Стоп. А почему он, собственно, должен расстраиваться из-за того, что не лазил по каким-то там скалам?

Глаза бывшего СЕО сузились. Прагматичный рассудок окончательно вытеснил философскую хандру.

— Да в жопу эти горы! — Макс раздраженно отмахнулся, стряхивая с себя остатки оцепенения. Он обвел взглядом пещеру, где эльфы всё еще пытались прийти в себя, сидя на полу в состоянии глубокого экзистенциального шока. — Нам сейчас не до красот альпийских лугов. Нам надо думать. И думать быстро.

Макс решительно выпрямился, и в его голосе снова зазвучала сталь антикризисного менеджера.

— Нам надо решать, как из всей этой жопы вылезать. Так, Барс, Харон! — скомандовал он, перекрывая стоны и завывания, наполнявшие пещеру. — Разделяемся! Выводим личный состав из штопора. Бейте по щекам, трясите, заставляйте вспоминать физические ощущения, запахи, профессиональные навыки. Что угодно, лишь бы отвлечь от дыр в памяти. Работаем!

Старик и «альпинист» молча кивнули и двинулись в толпу, методично выдергивая эльфов из пучины ужаса. Макс же первым делом кинулся к своему самому ценному и надежному кадровому активу.

Гриндар всё так же сидел у стены, обхватив голову руками. Он уже не бил себя по лбу. Он медленно раскачивался, бормоча под нос проклятия в адрес собственной дырявой головы.

— Эй, главный инженер, отставить самобичевание, — Макс присел рядом с ним на корточки. — Заканчивай этот драматический кружок.

— Я не могу вспомнить ее имя, Бугор, — поднял на него покрасневшие глаза Гриндар. В его голосе звучала неподдельная мука. — Самого родного человека… как отрезало!

— Слушай, а это так важно разве? — Макс попытался применить свою фирменную, проверенную годами циничную терапию. — Ну забыл и забыл, подумаешь, трагедия! Я тебе навскидку с десяток мужиков из прошлой жизни назову, которые бы полжизни отдали, чтобы своих жен забыть вообще! Наглухо! А не то что имя. Считай, Корпорация тебе бесплатную услугу оказала по обнулению семейного статуса.

Терапия с треском провалилась. Гриндар посмотрел на Макса таким полным боли взглядом, словно тот только что плюнул на святыню. Никакого облегчения цинизм Бугра не принес. Видимо, суровый советский инженер свою жену действительно, по-настоящему любил, и шуточки про развод здесь не работали от слова «совсем».

Макс мысленно дал себе подзатыльник и экстренно сменил тактику. Если не работает обесценивание, нужно бить в детали.

— Ладно, ладно, неудачный пример, — Макс примирительно поднял руки. — Но подумай сам, Гриня. Ты потерял только этикетку. Название файла. А содержимое-то осталось! Ну-ка, вспомни, чем она тебя с работы встречала? Вот ты приходишь со смены, уставший, открываешь дверь, а там…

Гриндар замер. Его взгляд расфокусировался, скользнув поверх головы Макса куда-то в далекое земное прошлое.

— Борщ… — тихо, с придыханием произнес инженер. — Обязательно с чесночными пампушками. Она всегда в синем фартуке в горошек у плиты стояла. Аромат на всю лестничную клетку стоял. Я еще ботинки снять не успевал, а она уже тарелку на стол ставила…

— Во-о-от! — подбодрил его Макс, видя, как расслабляются сведенные судорогой плечи Гриндара. — Работает система! А дети? Как вы имя первенцу выбирали? Такое же не забывается!

На грязном, измученном лице эльфа вдруг проступила робкая, теплая улыбка.

— Ох, и ругались же мы тогда, — Гриндар покачал головой, и в его голосе зазвучала нежность. — Неделю спорили! Я хотел Юркой назвать. Ну, в честь Гагарина, время-то какое было! А она уперлась — Александр и всё тут. В честь деда ее. Чуть до развода не дошло из-за этого имени… В итоге сошлись на компромиссе. Алешкой назвали. Алексей…

— Отлично! — Макс похлопал инженера по плечу. — А серебряную свадьбу помнишь? Двадцать пять лет вместе. Это тебе не хухры-мухры, это стаж!

— Серебряную… — Гриндар радостно закивал, окончательно выныривая из пучины отчаяния. — Еще бы не помнить! На даче собирались. Родни наехало — тьма! Столы прямо в саду поставили, под яблонями. И как назло, дождь ливанул! Пришлось срочно брезент натягивать, мужики в лужах скользят, шашлык спасают… а она смеется… и платье запачкала… Хорошо посидели. Душевно.

Гриндар шумно, с облегчением выдохнул и вытер лицо рукавом робы. Паника, еще минуту назад грозившая разорвать его рассудок на куски, растворилась без следа. Да, Корпорация украла имя, вырвала из картотеки ярлык, но саму любовь, тепло и прожитые годы стереть не смогла. Суть осталась нетронутой.

— Спасибо, Макс, — произнес инженер, с благодарностью глядя на Макса. — Отпустило. Правда, отпустило.

— То-то же. Обращайся, — Макс подмигнул ему, поднимаясь на ноги. — Я, может, и хреновый психолог, но активы возвращать умею. А теперь давай, поднимайся. Нам еще полпещеры в чувство приводить, пока они тут окончательно умом не тронулись.

На то, чтобы привести в чувство остальных эльфов, ушел битый час. Неожиданно, но последним из этого крутого психологического пике выходил Ковш. Как выяснилось, под горой мышц и суровой внешностью скрывалась крайне ранимая натура. И, что самое паршивое, утешить его оказалось сложнее всего.

В марках стали и металлургических ГОСТах в Яме не разбирался абсолютно никто, а максовские попытки нашептывать огромному орку про красоты природы и прелести жизни разбивались о его броню непонимания. Природа Ковша не интересовала. Он был дитя раскаленного металла и угля.

И тут на помощь снова пришел Барс.

Бывший покоритель вершин, а ныне главный полевой психотерапевт подземного сопротивления, опустился на корточки рядом с рыдающим кузнецом.

— Забудь про название, здоровяк. Зачем тебе помнить марку? — негромко произнес Барс, перекрывая сдавленные всхлипы Ковша. — Слова — это просто пыль. Вспомни огонь.

Ковш замер, шумно втянув ноздрями воздух.

— Огонь? — жалобно переспросил он басом.

— Да. Горн. Пламя. Оно ведь обжигает, верно? — Барс поднял руки, словно грея их над невидимым очагом. — Гудит так, что закладывает уши. Искры летят во все стороны, жалят кожу, как мелкие осы. Но ты не отворачиваешься. Знаешь почему?

— Потому что… греет? — неуверенно буркнул кузнец.

— Греет — это для слабаков у костра. Главное — как этот огонь краснит металл! — глаза Барса фанатично блеснули. Он вжился в роль на все сто процентов. — Вспомни, как твердый и мертвый кусок железа ложится в угли. Как он начинает светиться. Сначала вишневым, потом алым… а потом почти белым! Вспомни это чувство, когда металл становится пластичным. Мягким, как глина!