В тронный зал Макса втащили без малейшего пиетета к его руководящей должности и швырнули на каменный пол.

Двое телохранителей, тяжело дыша, подошли к запертой нише-кладовке, отодвинули тяжелый засов и распахнули створки. Из темноты, сопровождаемый лавиной желтых пластиковых жетонов, вывалился всклокоченный, злой и изрядно помятый Ковш.

К этому моменту в пещеру со всех штреков начали стягиваться ссыльные эльфы. Новость о том, что корпорация прислала ультиматум, разлетелась по Яме быстрее запаха свежей выпечки. Всех заботила их дальнейшая судьба в свете надвигающегося голода.

Ковш, выслушав доклад, отряхнул с себя налипшие фантики, злобно зыркнул на связанного Бугра и, кряхтя, торжественно уселся на свой каменный трон. Он обвел толпу тяжелым, наливающимся кровью взглядом.

— Паскуды вы все, — веско, с хрипотцой начал Пахан, наслаждаясь вернувшейся властью. — И предатели. Крысы. Чуханы. По-хорошему, бошки бы вам всем поотрывать за то, что повелись на сказки этого умника… Но ладно. Сегодня я добрый. Объявляю амнистию.

Ковш выдержал драматическую паузу, выпятив грудь.

— Базар такой, работяги. Мы берем вот этого слизняка, — он брезгливо пнул связанного Макса сапогом, — грузим его в лифт и отправляем наверх, к Изольде. Икебаной. А они нам за это — жратву и воду. В двойном объеме! Как в старые добрые времена. Кто за?

В пещере повисла тяжелая, вязкая тишина.

Макс, лежа на боку, наблюдал за толпой. Как управленец, он понимал всё без иллюзий: за одну короткую неделю свободы забитая птица не станет гордым орлом. Эльфы столетиями жили под кнутом, их воля была атрофирована. Поэтому после непродолжительных, сугубо внутренних душевных метаний над толпой начали стыдливо, по одной, подниматься грязные руки. Голодный желудок и животный страх привычно победили призрачную независимость.

Ковш криво, удовлетворенно ухмыльнулся, глядя на этот лес рук.

— Ну вот и хорошо, — подытожил орк, хлопнув ладонями по коленям. — Всяким там свободам, независимостям — ша! Конец праздника. Пашем, как раньше…

— Конвейером или поодиночке? — раздался вдруг из толпы звонкий, робкий, но очень смелый вопрос.

Слова повисли в воздухе. Ковш застыл с приоткрытым ртом. В его первобытной операционной системе произошел критический сбой. Орк разевал пасть, как выброшенная на берег рыба, не зная, что ответить. Логическая вилка была безжалостной: сказать, что рубить будут поодиночке — значит добровольно и в разы снизить выработку, лишив себя потока ништяков. Сказать, что будут работать по специализациям, как внедрил Макс — значит при всей Яме публично признать, что этот тощий выскочка был абсолютно прав, а Ковш — идиот.

Эту неловкую, звенящую паузу внезапно заполнил сухой, скрипучий голос.

— Нет! Мы больше никогда не будем жить, как прежде!

Толпа эльфов расступилась. В центр круга, сопровождаемый десятком самых крепких, перемазанных породой рубщиков, вышел Харон. Старый Паромщик держался прямо, скинув с себя привычную сгорбленную покорность.

— Ты чего там каркаешь, рухлядь⁈ — взвился на троне Ковш, чувствуя, как власть снова ускользает из его рук.

Харон даже не посмотрел на разъяренного орка. Он обвел взглядом уставших, измученных каторжников и произнес с интонацией истинного пророка:

— Пойдемте. Я покажу вам будущее.

Лежащий на полу Макс аж языком щелкнул от профессионального восхищения. «Святые угодники, да я бы и сам лучший питч не составил!» — пронеслось у него в голове. Идеальный тайминг, безупречный посыл, стопроцентное попадание в целевую аудиторию.

Эльфы, завороженные уверенностью Харона, дрогнули и единым, монолитным потоком потянулись за стариком в сторону темных штреков.

— Эй! Куда⁈ А ну стоять! — надрывался Ковш, вскакивая с трона и брызгая слюной. Но его никто не слушал. Толпа просто обтекала его гвардейцев и растворялась во мраке. Пахан перестал для них существовать.

Процессия уже почти скрылась в тоннеле, когда Макс осознал одну критическую деталь своей текущей диспозиции.

— Меня! Меня забыли! — истошно заорал связанный, брошенный на пол, сверженный Бугор, извиваясь гусеницей.

Харон обернулся, чуть заметно усмехнулся и сделал властный знак рукой. Двое рубщиков подбежали к Максу, одним движением ножа перерезали путы, рывком поставили его на ноги и потащили за собой.

Ковш остался стоять посреди огромного, гулкого тронного зала в абсолютном одиночестве. Только он, гудящий газовый фонтан и горы абсолютно бесполезных желтых пластиковых жетонов.

Харон шел впереди, как перемазанный сажей ветхозаветный Моисей, выводящий свой эльфийский народ из угольного рабства.

Они двигались вглубь горы, продираясь сквозь завывающую в широких тоннелях угольную бурю. Старик уверенно свернул в один из старых, давно заброшенных штреков. Толпа покорно, как стадо, тянулась за ним. Макс, разминая затекшие от веревок запястья, шел в первых рядах, пытаясь понять, какой именно козырь прячет в рукаве этот жутковатый дед.

Они спускались всё ниже, пока тоннель не сузился до неприличия.

— Эй, дед, тут же тупик, — неуверенно прохрипел кто-то из эльфов, освещая глухую стену тусклой стеклянной банкой со светляками. — Дальше хода нет.

Харон обернулся. В свете мерцающих жуков его лицо исказила кривая, почти торжествующая улыбка.

— Был тупик, — скрипнул Паромщик, указывая узловатым пальцем на свежий, грубо прорубленный лаз, чернеющий в самом низу скалы. Последствия работы той самой десятки отборных рубщиков. — А сейчас…

Макс внезапно остановился и повел носом, как гончая. В ноздри, привыкшие к едкому запаху серы, каменной пыли и застарелого пота, ударило нечто совершенно чужеродное. Невозможное для этого филиала преисподней.

Ого! Да это же был свежий воздух. Пахло первозданной прохладой.

Они гуськом протиснулись в прорубленный штрек, сделали еще несколько шагов вниз по каменной крошке и внезапно оказались в колоссальной, необъятной пещере. Эхо их шагов умчалось куда-то в недосягаемую темноту.

Внизу, у их ног, плескалось огромное подземное озеро. Вода, чистая и черная как смоль, уходила вдаль, насколько хватало света от поднятых фонарей.

— Вода! — восторженный, благоговейный выдох сотен глоток пронесся под сводами пещеры.

Толпа обезумевших от жажды каторжников рванула вперед.

Вдоль берега озера тянулась лишь узкая каменная «полка», не рассчитанная на такие многочисленные делегации. А народ всё прибывал и прибывал из узкого штрека, напирая сзади. Задние ряды, ослепленные жаждой и не видящие краев обрыва, отчаянно толкали передних. Началась давка.

В какой-то момент один из щуплых эльфов, стоявших на самом краю, не удержал равновесия. Напор толпы просто выдавил его с каменного карниза.

С пронзительным воплем бедолага полетел вниз и с громким всплеском рухнул в ледяную воду.

— Спаси… — булькнул он, выныривая, но договорить не успел.

Вода вокруг него внезапно вскипела. В тусклом свете десятков фонарей, сгрудившихся на краю полки, Макс с содроганием увидел, как из глубины метнулись стремительные, длинные тени. Рыбы! Десятки крупных хищников буквально облепили барахтающегося эльфа.

Вода окрасилась красным. Эльф дико, нечеловечески завизжал, отчаянно молотя по воде руками, но это продлилось всего пару секунд. Мощный рывок — и бурлящая воронка навсегда утащила бедолагу в черную пучину.

На поверхности остались лишь расходящиеся круги да пара всплывших кровавых пузырей.

Толпа на каменной полке замерла в оцепенении, парализованная первобытным ужасом. От жажды не осталось и следа, задние ряды в панике попятились к выходу.

Харон, стоявший у самой кромки воды и равнодушно наблюдавший за кровавой расправой, медленно кивнул своим мыслям.

— И еда! — с глубоким, искренним удовлетворением резюмировал Паромщик.

Толпа, в ужасе отшатнувшись от края полки, вжалась в стены пещеры. Звук чавкающих челюстей и бурлящей кровавой воды отрезвил всех почище ледяного душа.